СОВРЕМЕННЫЙ РАЗСКАЗЪ.
ГЛАВА I.
Forget not the fleu where they perished
The truest, the last of the brave,
All gone, and the hope that we cherished
Gone with them, and quenched in their grave,
Moore. Irish Melody.
Это было 27 го августа 1855 года.-- Россія въ трепетномъ ожиданіи ловила каждую вѣсть съ той точки своего огромнаго пространства, къ которой, какъ у больнаго, казалось что хлынула вся кровь ея, которая сдѣлалась какъ бы средоточіемъ ея жизни; и вотъ... Онъ грянулъ -- давно ожиданный, а все таки внезапный громъ! Вся чистая кровь мучениковъ нашихъ казалось пролита напрасно.... Но не дай Богъ думать такъ! Нѣтъ! никогда кровь невинная не проливается даромъ; она удобряетъ почву духовную, какъ,-- увы!-- удобряетъ то земное поле, на которомъ текла, и со временемъ плодъ благій изъ нея выростаетъ. Не намъ описывать этотъ день смертельной скорби и безсмертной славы. Нашъ разсказъ не что иное, какъ вседневная повѣсть обыкновеннаго быта,-- гдѣ виднѣется лишь маленькій уголокъ человѣческаго сердца, получившаго глубокую рану въ этотъ роковой день, и не чающаго исцѣленія. Насъ будетъ занимать одна изъ безвѣстныхъ жертвъ -- одинъ изъ безвѣстныхъ героевъ этой безпримѣрной эпопеи, которая къ стыду русской литературы не услышала въ ней отголоска на свой предсмертный стонъ, не внушила ни одного достойнаго ея стиха, не нашла поэта, который бы почтилъ эпитафіей гигантскую могилу, зовомую Севастополь.-- Можетъ быть потому, что для такой славы, для такихъ страданій, не можно и найдти достойныхъ словъ.
....Ужь непріятель занималъ Малаховъ Курганъ; войско наше перешло на Сѣверную; потопляли остававшіеся въ бухтѣ корабли.-- Удалый " Владиміръ ", сослуживъ геройски свою послѣднюю добрую службу такъ блистательно, что самъ непріятель ему удивлялся, долженъ былъ пасть жертвою на могилѣ Севастополя, какъ бывало заколали любимаго коня на могилѣ убитаго воина. Всѣ распоряженія были сдѣланы, и лейтенантъ Юрій Венелевъ, любимецъ командира, былъ отряженъ для исполненія жестокаго, но необходимаго приказанія; принадлежа къ экипажу обреченнаго на гибель парохода, Юріи во все время осады смѣнялся съ бастіона лишь для того, чтобы съ своимъ судномъ, на любимой своей стихіи, участвовать въ тѣхъ морскихъ вылазкахъ, которыя такъ удивляли англичанъ своею дерзостью и успѣхомъ. Теперь молодой морякъ стоялъ на берегу бухты, и смотрѣлъ съ какимъ то остервенѣніемъ на потопляемый имъ самимъ, дорогой ему какъ родина, какъ домъ отцовскій, какъ товарищъ, сослуживецъ, другъ -- корабль свой. Послѣ всѣхъ ужасовъ этого ужаснаго дня и этой ночи, эта послѣдняя пытка казалась ему сверхъ силъ его;-- и въ самомъ дѣлѣ, когда спускаясь все ниже, ниже, глубже и глубже, "Владиміръ" почти исчезъ подъ темными волнами,-- молодой офицеръ упалъ безъ чувствъ, контуженъ въ голову какимъ-то запоздалымъ французскимъ ядромъ.
Есть люди добрые на свѣтѣ, которые находятъ особенную прелесть въ преувеличеніи именно дурныхъ извѣстій. Въ реляціи Юрій стоялъ въ спискѣ тяжело раненыхъ; въ Одессѣ сказали, что онъ смертельно раненъ; въ Бессарабіи, гдѣ жилъ его старикъ-отецъ, увѣрили, что онъ умеръ отъ ранъ. Бѣдный старикъ, уже дряхлый, не въ силахъ былъ выдержать такого горя -- ударъ паралича и смерть въ нѣсколько дней все кончили. Онъ оставилъ послѣ себя, въ сравненіи съ нимъ, еще молодую вдову -- женщину лѣтъ 39, которой давно разстроенное, слабое здоровье казалось долдно было совершенно рушиться послѣ такого удара; но сердце матери не вѣрило никакимъ слухамъ и влекло ее туда, гдѣ она въ мысляхъ видѣла страждущаго, но живаго еще сына. Откуда взялися силы, откуда бодрость и рѣшимость, далекія отъ ея обыкновеннаго характера. Схоронивъ мужа, она передала всѣ дѣла имѣнія сосѣду и въ тоже утро была на дорогѣ въ Крымъ. Кромѣ печатной реляціи, она не имѣла никакихъ вѣстей,-- слухамъ она упорно отказывалась вѣрить; она не знала, гдѣ сынъ,-- не знала, куда обратиться для свѣдѣній, но она вѣрила, что чутье сердца ее доведетъ до него -- живаго или мертваго; и съ этой инстинктивной увѣренностію она поспѣшила въ Одессу. Тамъ ничего не узнала, и поѣхала далѣе въ Николаевъ, въ Херсонъ, въ Перекопъ, всюду, куда слышала, что перевозятъ раненыхъ; но Юрія ни гдѣ не было, и на вопросы этой исхудалой, блѣдной, чуть живой женщины, въ глубокомъ траурѣ, вездѣ, съ стѣсненнымъ жалостію сердцемъ, давали одинъ отвѣтъ:-- "Нѣтъ у насъ,-- не слыхали о немъ".-- Она все отправлялась дальше. Сообщенія тогда были очень затруднительны. Лошадей едва доставало для фельдъегерей. Ни воловъ, ни верблюда, ни какого случая ѣхать съ попутчикомъ, не могла она съискать въ Перекопѣ. Она обратилась къ одному доброму, милому семейству, извѣстному въ это бѣдственное время какъ благодѣтели больныхъ, раненыхъ, усталыхъ, всѣхъ страждущихъ душевно или тѣлесно, и была принята съ тѣмъ радушіемъ и сочувствіемъ, которыя благословляются понынѣ не въ одномъ семейномъ кружкѣ въ Россіи. О*** смотрѣлъ съ глубокой жалостію на бѣдную мать и его привычная юмористическая улыбка исчезла съ его лица. Онъ былъ увѣренъ, что Венелевъ погибъ, но не имѣлъ духу отнять послѣднюю надежду у матери. Всячески старался онъ удержать ее отъ дальнѣйшаго путешествія; обѣщался все узнать сперва; справиться, и тогда сыскать ей средства для отправленія уже къ вѣрной цѣли.-- Она слушала его, съ тѣмъ спокойнымъ упрямствомъ, которое находитъ на самые тихіе, покорные правы, когда чувства въ нихъ раздражены. "Только соберу свѣдѣнія, и я даго вамъ слово, вы въ ту жь минуту поѣдете; пожалуй, я послѣднюю свою корову заложу, да ужь доставлю васъ на мѣсто; и вы съ своимъ сыномъ воротитесь пожить съ нами, да его полечить; а теперь, хоть переночуйте здѣсь". Она только плакала и благодарила; а въ ночь тихонько ушла пѣшкомъ съ своей горничной. Какъ шла она, по голой пустой степи, по дорогѣ, заваленной всякой падалью, въ воздухѣ, зараженномъ отвратительными испареніями -- одинъ Богъ знаетъ! Бѣдная горничная,-- здоровая, крѣпко сложенная, богатырь-дѣвка, 25-лѣтняя, не смотря на остановки, на привалы, во время которыхъ подкрѣпляла себя съѣстными припасами, взятыми ею на всякій случай, и заставляла барыню съѣсть сухарикъ и запить рюмкой вина -- горничная наконецъ выбилась изъ силъ, отстала отъ нея, и къ вечеру Венелева, уже одна, все шла съ лихорадочною, неестественною силою, впередъ и впередъ! Это былъ день рожденія ея Юрія, день его совершеннолѣтія, и она твердо вѣровала, что въ этотъ день онъ ей вторично будетъ дарованъ Провидѣніемъ.