Между тѣмъ солнце садилось; мимо ея, по дорогѣ, почти непроходимой, спѣшили курьеры, тащились повозки; все вокругъ нея было полно невыразимо-печальной тревоги, она все шла неутомимо, неоглядываясь, впередъ; и вотъ она подошла къ маленькому каравану.
Христіанская труженица, вздвиженская сестра, уже въ третій разъ совершающая свой крестный путь, провожая раненыхъ изъ Симферополя въ Перекопъ, сидѣла, усталая, у дверей шалаша. Огромный, исхудалый водолазъ спадъ растянувшись у ногъ ея.
-- Боже мой! Неро! прошептала путница: -- что я теперь узнаю? думала она.
Съ ней сдѣлалось почти дурно: она остановилась.... Въ эту послѣднюю минуту, казалось, силы измѣняли ей, но она подняла глаза къ небу, перекрестилась, и, съ молитвеннымъ воплемъ души, который, конечно, долетѣлъ до Престола Всевышняго, она подошла къ сестрѣ. Водолазъ лѣниво поднялъ косматую голову, встрепенулся, подошелъ къ Венелевой, на одно мгновеніе остановился въ недоумѣніи, и вдругъ, съ слабымъ радостнымъ визгомъ, кинулся ласкать ее. Она стояла какъ вкопанная, ни голоса, ни словъ не находя; по ея умоляющій взглядъ былъ понятъ сердцемъ сестры.
-- Это собака Юрья Васильича Венелева. Онъ живъ, онъ здѣсь, но очень боленъ. Вы мать его! отвѣчала сестра на ея нѣмой вопросъ.
Въ восторгѣ благодарности, она пала на колѣни и залилась сладкими слезами.
-- Онъ живъ! онъ живъ! дитя мое! шептала она, я звала, что онъ живъ! бѣдный отецъ!
-- Могу ли его видѣть? спросила она съ безпокойствомъ:-- ахъ! онъ спроситъ, что эти плерезы? и она остановилась въ недоумѣніи, вспомнивъ свое траурное платье.
-- Вы можете къ нему войти, сказала съ видимымъ замѣшательствомъ сестра: -- но онъ очень, очень боленъ. Онъ не замѣтитъ. Онъ контуженъ въ голову, онъ никого не узнаетъ, кромѣ Неро! Но, прибавила сестра: -- это пройдетъ! Богъ милостивъ! будемъ надѣяться, что это пройдетъ!
-- Да! Богъ милостивъ! отвѣчала мать: -- Онъ, Всемилосердый, исцѣлитъ его, я вѣрю! пустите меня къ нему!