Je sais que l'étoile qui file
Ne descendra pas jusqu'à moi.
Mais le plus bumble encens s'élève
Jusques au plus brillant autel;
Et quand c'est le bonheur qu'on rêve,
Qu peut bien le rêver au ciel.
Говорятъ слова умирающихъ имѣютъ что то пророческое въ себѣ, но Юрію не казалось такъ, онъ не могъ вѣрить, чтобы когда нибудь ему улыбнулось счастіе. Осиротѣлый въ полномъ смыслѣ слова, онъ долго не могъ оторваться отъ могилы матери: сиживалъ цѣлыми часами на скамьѣ подлѣ нея, или бродилъ въ окрестностяхъ одинъ съ своей тоскою; бѣгалъ отъ людей, и не хотѣлъ другаго товарища, какъ Неро. Нѣмое, безкорыстное сочувствіе, смиренная преданность животнаго, иногда болѣе приноситъ утѣшенія въ безнадежной скорби, нежели пошлыя увѣщанія благонамѣренныхъ пріятелей. Такъ проходили долгіе дни и длинныя безсопныя ночи, онъ не зналъ, что предпринять, на что ему рѣшиться; за горькой скорбью, которая разрывала его сердце, послѣдовала равнодушная апатія, изъ которой онъ ненаходилъ силы освободиться. Онъ незналъ, куда ему дѣваться, что ему дѣлать. Случилось около этого времени, что отправлялась ученая французская экспедиція въ Абиссинію; банкиръ, которому былъ адресованъ Венелевъ, добрый человѣкъ, сжалился надъ его безнадежнымъ одиночествомъ, и предложилъ ему хоть часть пути вверхъ по Нилу предпринять съ парижскими учеными. Отъ нечего дѣлать Юрій согласился. Эта поѣздка заняла всю осень и зиму, и только слѣдующей весною воротился онъ въ Каиръ и сталъ опять задавать себѣ вопросъ: куда ѣхать, на что рѣшиться? Ничто не могло разсѣять его болѣзненнаго унынія. Ему казалось, что все кончено для него, что его сердце мертво ко всему. Онъ ошибался. Сердце человѣческое живучее растеніе. Въ молодости, да и не въ молодости, а всегда, пока оно бьется, какъ бы ни было медленно и устало, оно еще можетъ бросить корни въ землю, и неожиданно пустить ростки свѣжіе, иногда и крѣпкіе, которые даютъ подъ часъ и поздній цвѣтъ.
Какія-то формальности для возобновленія паспорта заставили его ѣхать въ Александрію. Во время плаванія, что-то бывалое зашевелилось въ немъ, и пробудило давно онѣмѣвшія чувства. Онъ безсознательно стремился къ прежнимъ занятіямъ, къ прежней жизни, къ прежней любви -- къ морю. И больно, и горько, и радостно стало ему при свиданіи съ любимой стихіей. И, стоя на берегу въ гавани Александрійской, онъ думалъ, какъ бы найти предлогъ, куда бы придумать себѣ назначеніе, чтобъ сѣсть на которое нибудь судно и отплыть куда нибудь. Ходя отъ корабля къ кораблю, справляясь о ихъ назначеніи и быстро осматривая ихъ глазами знатока, Юрій встрѣтился съ бывшимъ у насъ въ плѣну капитаномъ прекрасно выстроеннаго въ Англіи внитоваго фрегата паши Египетскаго, который почему-то отправлялся въ Венецію. "Венеція! подумалъ Юрій: -- этотъ усопшій городъ, который возстаетъ какъ призракъ изъ подъ волнъ морскихъ,-- вотъ что мнѣ надобно, что-то въ родѣ морскаго кладбища, усѣяннаго монументальными зданіями умершаго вѣка; съ этимъ я могу сродниться, тамъ я могу жить, съ своими воспоминаніями и съ воспоминаніями падшей державы"
Но ежедневная жизнь Венеціи совсѣмъ не такъ уныла, какъ онъ себѣ воображалъ. Эта блистающая огнями газа, гремящая военною музыкой, оживленная какъ маскарадная зала праздною толпою піацца; эти дышащія нѣгой серенаты на каналахъ, эти веселыя пѣсни на пристаняхъ, громкій смѣхъ и разговоры въ открытыя окна съ одной стороны на другую узенькихъ каналовъ,-- все это дышитъ какою-то непринужденною, беззаботною жизнію, вѣчно юною, вѣчно влюбленною, которою исполненъ благословенный Югъ. Въ первое время раздражительности чувствъ, послѣ горькой утраты, наша скудная, пасмурная, болѣзненная природа Сѣвера гораздо успокоительнѣе дѣйствуетъ на насъ, нежели изобилующая жизненными силами, роскошная природа Юга. Юрій бѣжалъ отъ сосѣдства св. Марка и сталъ отыскивать себѣ жилье потише модныхъ гостинницъ; плавая въ закрытой гондолѣ, бродя по узкимъ улицамъ, которыя, такъ сказать, составляютъ изнанку венеціанскихъ дворцовъ, онъ нашелъ маленькую площадку около изгиба Большаго канала, съ пристанью и старинною маленькою церковью, въ которую онъ зашелъ. Обветшалая, уединенная, полная успокоительной тишины, эта бѣдная церковь красовалась только однимъ сокровищемъ: въ правомъ придѣлѣ древнею Византійскою иконою Богоматери, въ богатомъ старинномъ окладѣ. Эти почернѣвшія краски, эти блистающіе каменья, бросились ему въ глаза, родною святынею на чужбинѣ, заговорили сердцу русскому на родномъ языкѣ. Давно отвыкшій отъ утѣшенія молитвы въ русскомъ храмѣ, Юрій припалъ рыдая къ иконѣ, и ему показалось, что материнское благословеніе нисходитъ къ нему отъ лика Матери Божіей, и какимъ-то неземнымъ спокойствіемъ наполняетъ больное сердце.
Здѣсь хорошо мнѣ будетъ, думалъ онъ, и нашелъ маленькую комнатку въ небольшомъ домѣ, на углу площадки у самой пристани; на искосокъ отъ этой церкви San Samuele. Съ этого дня онъ сталъ оживать. Мало по малу, его длинныя прогулки безъ цѣли, но не безъ интереса, становились ему милы. Сперва капризная архитектура, столь исполненная поэтическимъ воображеніемъ, начала его занимать, потомъ чудныя картины великихъ мастеровъ стали дѣйствовать на его неопытный взглядъ, и постепенно пріучать къ новому для него наслажденію, къ разумѣнію генія въ искусствѣ. Мало по малу и пѣсни на пристани и говоръ на каналахъ и крики мальчишекъ на площадкѣ, стали сливаться для него въ какую-то общую гармонію, которая его скорѣе веселила, нежели печалила. Однажды, рано утромъ, оглушительный громъ орудій разбудилъ его: онъ вскочилъ, и у него крѣпко забилось сердце какимъ-то неопредѣленнымъ, радостнымъ чувствомъ. Гулъ выстрѣловъ, протяжно разливаясь перекатнымъ эхомъ по волнамъ, дѣйствовалъ на него, какъ воинская труба на коня Іова. Онъ скоро опомнился, и узнавъ, что это пальба въ честь пріѣзжаго эрцгерцога, болѣе обыкновеннаго старался миновать празднично иллюминованную Піаццу. Но съ этого дня ему опротивѣли гондолы, и онъ вскорѣ отъискалъ у рыбака на Лидо маленькую парусную лодку, которую купилъ у него и сталъ ежедневно на ней плавать одинъ съ Неро, то по лагунѣ, то по взморью, то, запасшись сухарями, отправлялся съ своимъ неизмѣннымъ товарищемъ по Адріатикѣ на нѣсколько сутокъ, къ разнымъ островамъ. Гондолу онъ уже употреблялъ только на каналахъ, вмѣсто извощика, и для поѣздки на Лидо, гдѣ его шлюпка стояла у бывшаго хозяина. Къ этимъ маленькимъ плаваніямъ на миніатюрномъ, грубо выстроенномъ своемъ суднѣ, Юрій пристрастился и во всей Венеціи былъ знакомъ лишь съ рыбаками острововъ и съ монахами Армянскаго монастыря, съ которыми онъ подружился и часто ѣздилъ къ нимъ, пользоваться ихъ богатой библіотекой. Такъ благодѣтельно для него прошелъ весь апрѣль мѣсяцъ, онъ укрѣплялся, онъ начиналъ выздоравливать духомъ. Настало первое число мая; взявъ съ собою Неро, Юрій заѣхалъ за своей шлюпкой и отправился въ Армянскій монастырь. Есть мысль, которая была бы ужасна, еслибы мы часто останавливались на ней. Это -- какъ мало мы знаемъ, какъ мало мы предчувствуемъ то, что судьба ежедневно намъ приноситъ! Мы спокойно встаемъ утромъ, съ спокойнаго ложа, не возмущаемые даже никакимъ тревожнымъ сномъ въ прошедшую ночь, и не думаемъ, какой переворотъ во всей нашей жизни ожидаетъ насъ въ этотъ день, въ это утро, въ этотъ часъ; не думаемъ, какъ судьба ждетъ насъ у порога, чтобъ съ этого мгновенія вести насъ къ счастію или страданію цѣлой жизни -- и ждетъ насъ въ образѣ такой незначительной, ежедневной случайности, что мы и не думаемъ вооружаться противъ нея. Для Юрія, судьба выбрала въ этотъ день самый обыкновенный въ Венеціи случай -- грозу на лагунѣ.