Онъ тревожно посмотрѣлъ на ея впалые, горящіе отъ изнурительной лихорадки глаза, на ея распаленныя щеки, и молча припалъ головою къ ея исхудалой дрожащей рукѣ. Ему было такъ больно, такъ тяжело на сердцѣ, что онъ боялся показать матери выраженіе своего лица.
-- Не пугайся, продолжала она. Поѣдемъ хоть въ Каиръ, здѣсь тебѣ скучно и тоскливо, я понимаю; а мнѣ нуженъ ты одинъ. Здѣсь ли, въ Африкѣ ли, мнѣ вездѣ хорошо съ тобою.
Онъ поднялъ на нее свои большіе полные горестной любви глаза: -- Поѣдемте матушка, поѣдемте скорѣе, зачѣмъ мы здѣсь зиму провели? Сегодня же подамъ въ отставку.
-- Зачѣмъ? спросила она. Ты любишь свою службу, ты успѣлъ сродниться съ ней, не оставляй ее, она тебѣ пригодится! (въ день печали и одиночества, подумала она).
-- Эхъ, матушка, объ моей службѣ нечего и толковать, а вотъ мы съ вами поѣдемъ въ чужіе края, да въ такіе, гдѣ авось все будетъ новое, cela nous changera un peu. Мы спустимся по Пруту, какъ бывало я съ батюшкой ѣзжалъ, да поплывемъ по Дунаю, а изъ Одессы по знакомымъ мнѣ мѣстамъ, подальше, гдѣ тепло и вмѣстѣ влажно въ воздухѣ, и здорово для васъ,-- къ старому Нилу.
Но плаваніе по морю и по Нилу, и воздухъ цѣлебный окрестностей Каира, не могли отвратить давно готовящагося удара. Ровно черезъ годъ послѣ роковаго 27 августа, въ самую годовщину севастопольскую, Венелевъ прощался навсегда съ матерью, которая, благословляя его, говорила:
-- Юрій! ты очень молодъ, и много ты ужь выстрадалъ:-- тебѣ надобно пожить еще, ты будешь счастливъ.
ГЛАВА II.
Je sais bien qu'il est inutile
D'aimer, ce qui vaut mieux que soi;