-- Какъ я люблю эти стихи!
-- Надя! Надя! ты что-то сама напрашиваешься на тревожное чувство, на смятенную любовь. Не накликай на свою голову другой грозы; изъ своевольнаго любопытства не буди страстей въ твоемъ воображеніи, если не въ сердцѣ.
Молодая дѣвушка схватила руку матери, и, поцѣловавъ ее, засмѣялась.
-- Чего вы боитесь, маменька? Я и не выговаривала этого страшнаго слова "страсть". Я знаю, вы не любите, чтобъ о ней и поминали.
-- Ты знаешь, шотландцы говорятъ, что феи и добромъ не надо поминать; онѣ мстятъ тому, кто объ нихъ говоритъ, дурно ли, хорошо ли.
-- Ахъ! Боже мой, отвѣчала весело Надя: да это какъ покойная республика здѣшняя.
-- Ты собираешься завтра въ Giardini publici ѣздить верхомъ?
-- Нѣтъ, маменька, успокойтесь! не собираюсь. Мнѣ надоѣла верховая ѣзда, по крайней мнѣ, покуда. Если вы этой грозы боитесь....
Разговоръ становился такой откровенный и довѣренный, что Юрію было совѣстно какъ будто его подслушивать, но онъ не зналъ, какъ уйдти.
Въ это время стали накрапывать большія дождевыя капли; изъ-за черной приближающейся тучи загрохоталъ громъ. Олѣ дамы встали. Надя неохотно пошла было за матерью, потомъ остановилась.