-- Маменька, позвольте маѣ только сказать Giovanni, чтобъ гондола ждала.
И она побѣжала къ морю.
Юрій вышелъ на берегъ ближайшей, ему знакомой, дорогой, и былъ уже у своей лодки, когда Надя подошла къ гондолѣ, гдѣ ждалъ лонъ-лакей, и которая причалила подлѣ самой шлюбки Юрія; онъ вскочилъ въ нее, поласкалъ Неро,-- накинулъ на голову капюшонъ своего морскаго плаща, и сталъ поднимать парусъ. Надя остановилась, посмотрѣла на него и на его товарища, потимъ на грозящее небо,-- и ему показалось, что менѣе отваги выражало ея лицо, нежели за минуту передъ этимъ ея разговоръ. Но за то, какъ она была хороша! Широкія поля ея круглой шляпы поднимались отъ вѣтра, и все милое ея лицо было видно; тонкія правильныя черты, сѣверная бѣлизна и нѣжный румянецъ первой молодости, золотистый отливъ каштановыхъ волосъ, ложившихся густыми косами вдоль щеки, высокій ростъ, все, даже извивы бѣлаго платья и сѣрой мантильи, которыя развевались отъ порывовъ начинающейся бури, все въ ней и около нея, было такъ поэтически привлекательно въ глазахъ Юрія, что онъ невольно заглядѣлся, неподвижный у своей маленькой мачты. И его смуглое, мужественное лицо, подъ пунцовой шерстью его мохнатой капы, было не безъ красоты своего рода. Такъ стояли они нѣсколько секундъ, пока ослѣпительная молнія и глухой раскатъ грома не заставили обоихъ опомниться. Юрій отчалилъ, но не сводя глазъ съ берега, и ему показалось, что, уходя назадъ въ монастырь, она раза два останавливалась и смотрѣла въ его сторону; на него ли? или на море и на возрастающую бурю, съ которой онъ уже боролся?
Кто она? Давно ли она въ Венеціи? Какъ онъ прежде съ нею повстрѣчался? Казалось, однако, что она не первый разъ въ въ Армянскомъ монастырѣ?-- Для того, чтобъ видѣться съ кѣмъ нибудь, чтобъ о чемъ нибудь справиться, чтобы какія нибудь новости услышать въ Венеціи, надобно походить по Піаццѣ св. Марка, и посидѣть передъ одной изъ ея кофейныхъ. Въ этотъ вечеръ Юрій рѣшился на такой подвигъ и въ короткое время увидѣлъ своихъ соотечественницъ въ группѣ мужчинъ и женщинъ высшаго тона передъ Café-Florian. Хорошенькая бѣлокурая нѣмецкая баронесса, двое французовъ путешественниковъ, да высокій, худощавый, блѣдный, съ темными огромными усами, венгерецъ, красавецъ въ полномъ смыслѣ, но съ полудержимъ, полускучающимъ выраженіемъ въ лицѣ и во всѣхъ пріемахъ, которое характеризуетъ вѣнскихъ модныхъ мужчинъ, сидѣли около Нади; она показалась Юрію не такъ хороша, какъ утромъ, но ему показалось тоже, что она его замѣтила, узнала, и онъ весь вечеръ просидѣлъ такъ близко, что могъ слышать всю пустую, глупую болтовню этой группы. Въ Надѣ не было и слѣдовъ того взволнованнаго, восторженнаго чувства, котораго мать ея какъ будто боялась утромъ, однако ему все таки хотѣлось знать, кто она, и онъ рѣшился просидѣть до полночи на своемъ мѣстѣ и потомъ дождаться на Піацеттѣ, когда онѣ пойдутъ садиться въ свою гондолу. Когда онѣ поплыли отъ пристани, онъ велѣлъ своимъ гондольерамъ грести вслѣдъ за ними и они понеслись стрѣлой вдоль Большаго канала, мимо пристани San Samuele до широкихъ мраморныхъ ступеней Palazzo Grassi.
Юрій узналъ, что его незнакомыя соотечественницы, его ближайшія сосѣдки, живутъ въ великолѣпной гостинницѣ противъ его оконъ, живутъ тамъ уже третью недѣлю, а онъ съ своими пустынными морскими привычками не имѣлъ еще случая повстрѣчаться съ ними. По его справкамъ оказалось, что это очень богатая русская княгиня, вдова, съ единственной дочерью, которыя для своего удовольствія путешествуютъ по Италіи и въ Венецію пріѣхали изъ Рима. Въ Италіи всѣ русскіе богаты, и всѣ князья, но на этотъ разъ служители гостинницы не ошиблись. Русская дама была въ самомъ дѣлѣ богата и въ самомъ дѣлѣ княгиня Сицкая, хотя мало кто въ Петербургѣ или Москвѣ зналъ ее даже по имени. Двадцать лѣтъ прожила она въ Сибири, гдѣ мужъ ея сначала служилъ, а потомъ, не въ примѣръ другимъ, или, лучше сказать, не слѣдуя примѣру другихъ, онъ честнымъ безукоризненнымъ образомъ, трудами и геніальными оборотами коммерческими нажилъ огромное состояніе. Двухъ сыновей онъ съ малолѣтства отправилъ въ военно-учебныя заведенія въ Россію (какъ говорится за Ураломь), но жена не хотѣла разставаться съ мужемъ и маленькую Надю воспитывала при себѣ въ Иркутскѣ. Ей было шестнадцать лѣтъ, когда отецъ скоропостижно скончался и мать увезла ее во вновь пріобрѣтенное прекрасное имѣніе на Волыни. Онѣ думали жить тамъ въ тѣсномъ семейномъ кругу; но это было въ самое время войны. Дорогой у знали онѣ, что меньшой Сицкій погибъ на Дунаѣ, черезъ нѣсколько мѣсяцевъ и старшій убитъ въ Инкерманѣ. Княгиня оставалась одна съ Надей. Молодая дѣвушка горько оплакивала отца, но братьевъ не помнила, и, не имѣвъ съ ними даже письменныхъ близкихъ сношеній, можно сказать ихъ почти и не знала. Молодость скоро взяла свое, и черезъ два года румянецъ и веселость опять оживляли ея прекрасное лицо, и она съ ребяческимъ наслажденіемъ бѣгала по лѣсистымъ горамъ ихъ живописнаго имѣнія. Но она не довольствовалась этими прогулками, и вскорѣ по заключеніи мира, уговорила мать ѣхать съ нею въ Италію, о которой мечтала съ самаго дѣтства своего, съ самыхъ уроковъ географіи, еще въ Иркутскѣ. Княгиня не умѣла ни въ чемъ отказывать дочери и прямо изъ глуши Сибирской и глуши деревенской, Надя перешла въ общество итальянское. Эти обстоятельства, вмѣстѣ съ врожденнымъ ей женскимъ достоинствомъ, придавали ей нѣкоторую непринужденность и скромную свободу въ обращеніи, непохожія на обыкновенный тонъ нашихъ дѣвушекъ, и свѣжесть воображенія и чувствъ, которыя имѣли особенную прелесть. Онѣ цѣлый годъ жили въ Неаполѣ и Римѣ, а теперь уже на возвратномъ пути въ Россію собирались провести лѣто въ Венеціи.
Отрывки изъ писемъ книжны Надежды Павловны Сицкои къ Ольгѣ Васильевнѣ Бѣльской въ Иркутскъ:
Венеція -- 4-го мая 1837 г.
"........Стефи мнѣ ужасно надоѣлъ! Онъ кажется воображаетъ, что мнѣ серьёзно нравится. Ужь эти господа вѣнскіе венгерцы! Имъ въ голову не приходитъ, что они могутъ быть для нашего сердца совершенно безвредны -- и даже скучноваты. Правда, они большею частію красавцы, особенно верхомъ -- но и только. Я тебѣ писала, что я схожу съ ума совсѣмъ не отъ него, но отъ самой Венеціи -- ахъ! Олинька! за чѣмъ ты не съ нами? Вотъ поэзія, вотъ очарованіе! немогу себя увѣрить, что я все это вижу на дву.-- помнить, какъ мы съ тобою всегда мечтали объ Венеціи? Какъ мы любили читать и перечитывать Анунціату и der Geisterseher? Какъ мы пѣвали, и въ четыре руки играли на клавикордахъ, Марино Фальеро, какъ плакали надъ Фоскари? но все, что намъ рисовало воображеніе, ничего въ сравненіи съ тѣмъ, что вижу!-- и ничто не можетъ отнять ея прелести у Венеціи, ни пошлыя описанія, ни лонъ-лакеи, ни вояжирующіе англичане. Я здѣсь живу какъ-то тревожно хорошо. Все какъ будто жду чего то прекраснаго, любимаго, давно знакомаго, но еще невиданнаго.-- Сама не знаю, вліяніе-ли это сирокко -- или просто потому, что погода, и небо, и вода, и дома, и пѣсни, и лодки -- все такъ очаровательно хорошо и ново для меня!
"Между нами,-- маменька начинала безпокоиться на счетъ графа Стефи.-- Впрочемъ она очень кстати меня пожурила. Любить его я никогда бы не могла, но я могла бы показаться ему кокеткой, а ты знаешь, какъ эта роль мнѣ всегда казалась презрительна. Aussi je vais le traiter comme un nègre! Ah! à propos de nègres! Здѣсь есть какой-то черный господинъ, презагадочное лицо. Кромѣ только сѣрой шляпы nisard, все у него черное -- и платье, и перчатки, и усы, и волосы, и глаза, и собака -- а лицо такое смуглое, такое загорѣлое, что итальянцы, греки, сербы, которыхъ здѣсь на каждомъ шагу встрѣчаешь, альбиносы въ сравненіи съ нимъ. никто его не знаетъ и онъ ни съ кѣмъ не знакомится; неразлученъ только съ огромнымъ, чернымъ водолазомъ. Этотъ водолазъ пресерьёзно и важно съ нимъ гуляетъ всякій вечеръ на Піаццѣ -- тамъ ложится подлѣ его стула и смотритъ на гуляющихъ съ такимъ же равнодушіемъ, какъ и самъ хозяинъ. Они, видно, недавно въ Венеціи -- я говорю о хозяинѣ и собакѣ, ихъ разлучить нельзя. Я его видѣла въ первый разъ въ бурю на лагунѣ -- не въ гондолѣ, а въ маленькой парусной рыбацкой лодкѣ, съ этой же собакой. Мы были въ Армянскомъ монастырѣ. Я увидѣла его, когда онъ отчаливалъ и долго слѣдила за лодкой. Боже мой, что за буря! и мнѣ такъ страшно было за него, что я не могла спустить глазъ съ этой бѣлѣющей точки на темныхъ волнахъ. Наконецъ маменька меня отозвала отъ окошка -- и я успокоилась, вспомнивъ, что еслибъ опрокинулась лодка, водолазъ не далъ-бы барину утонуть. Я въ этомъ еще болѣе увѣрилась вечеромъ, когда они явились на Піаццѣ и расположились на-искосокъ отъ насъ. Ты не можешь себѣ вообразить, съ какимъ высокомѣрнымъ презрѣніемъ эта собака смотритъ на всѣхъ прохожихъ и съ какою преданною любовью на хозяина. Я обрадовалась, увидавъ ихъ въ тотъ вечеръ. Мнѣ было страшно за нихъ, и я цѣлый день все думала и безпокоилась о судьбѣ отважнаго плавателя.-- Кто онъ такой? Справляться какъ-то совѣстно. Графъ Стефи слышалъ отъ кого-то, что онъ офицеръ египетскаго флота. Кто-то видѣлъ, какъ онъ на египетскомъ кораблѣ пріѣхалъ, и замѣтилъ его по величинѣ и красотѣ его собаки.
16 имя.