А у кого их нет живых, -- у тех есть дорогая могила, на которой молитва за убитого в Севастополе переходит из погребального плача в благоговейную молитву о мученике. -- Не богатые вклады требуются в основание памятника, но копейки и рубли всего народа, от наивысшей до низшей степени общества русского; -- лепты тех же скромных и любящих душ, которые проливали кровь свою на этих святых местах, и лепты тех, чьё сердце обливалось кровью, и чья душа изнывала в разлуке и опасении за них в ту тяжелую годину. Все они заслужили право участия в сохранении последних следов гигантской борьбы, и конечно поспешат принести свою долю к общему начинанию; а молодое поколение последует их примеру теперь, когда объявлено уже в "Правительственном Вестнике", что по обычному своему живому сочувствию ко всему благородному и доброму в своём народе, Государь Император разрешил открыть подписку на сооружение, в память осады, исторического бульвара по всей лиши бастионов Севастополя.
22-го мая 1875 года.
Вчера, в день Константина и Елены, была торжественная служба в соборе, и царский молебен для именин В. К. Константина Николаевича, особенно празднуемых здесь, как генерал-адмирала, которому много обязаны и от которого ещё много ожидают для Севастополя. И потому, нельзя было утром отслужить панихиду по В. К. Елене Павловне, которая тоже праздновала свои именины в этот день. Наш добрый и любезный провожатый и покровитель, здешний адмирал П.[9], сам глубоко признающий благодеяния великой княгини севастопольцам, предложил ехать под вечер в Херсонесский монастырь и там отслужить панихиду; -- а я прямо из церкви пошла чрез улицу в музей, который начинают собирать в доме Тотлебена. Этот красиво построенный дом стоит особняком, такой новейший, чистенький, хорошенький, вроде виллы итальянской, среди громадных развалин опустелой улицы. Но и сам он пуст. Никто в нём не живет, -- и мало, очень мало собрано в нём на память обороны. Несколько планов, несколько видов, несколько образцов ружей, а там альбомы и портреты, литографированные из Тиммова художественного листка; -- это и есть самое интересное, и я переходила от одного к другому из этих, столь знакомых, хотя никогда не виданных лиц, и всматривалась в это грустное, изнурённое выражение почти всех. Так много тут портретов людей убитых, что я стала рассматривать, не найду ли на их лицах отличительную, или, по крайней мере, физиономистами замеченную черту, о которой так часто слыхала, будто по ней можно узнать заранее, если человек должен умереть насильственною смертью. Я была одна; отставной солдат, показывавший мне комнаты, ушёл опять на дворик, чистенький, уютный, с рассадником молодых дерев около стены, которые уже давали немного тени. На правую сторону от входа, маленькая комната с портретами масляными красками обоих Государей, великих князей и главнокомандующих, да графа Сакена и Нахимова. Из средней (гостиной комнаты, вероятно) дверь на балкон, и тут перед вами собор и Архангельская церковь теснятся дружно друг к другу, а дальше синее море и южное, безоблачное, сияющее полднем небо! -- Постояла я тут и помолилась, да пошла налево в маленькую, уютную комнатку, вероятно, библиотеку, с картиной Айвазовского и ещё с портретами литографированными. Эта комната мне как-то пришлась по сердцу, и захотелось тут сгруппировать все портреты сестёр милосердия, врачей, Вельегорского, Долгорукова,-- и среди них, как средоточие, как источник, так сказать, дела милосердия и помощи страдальцам, портрет великой княгини Елены Павловны. Но её портрета (и портрета Тотлебена) совсем нет в музее. Однако, памятны здесь её благодеяния, и уж несколько раз мы разговаривали о её сёстрах милосердия. Как-то стало мне обидно и больно. Это новое доказательство беззаботливости нашей о сохранении великих священных воспоминаний. Вообще же название музея слишком громкое для такого неполного и небрежного -- как будто случайного -- собрания без всякой системы, и даже порядка; но эта боковая комнатка, с видом из окна на бухту, и с письменным столом и книгами, так полна тишины и какой-то умственной жизни, что подходит как нельзя лучше к той обстановке, что постоянно окружала великую княгиню. Стоя у окна этой комнатки, как живо вспомнила я столько годовщин этого дня её именин на Каменном острове: и все заботы её о сёстрах в эти, вечной памяти, -- 54 и 55-й годы. Пока большинство хороших людей волновалось, негодовало, плакало о злоупотреблениях, о недостатках, о гибели людей, и бранило бесполезно мошенников, -- она прямо и безотлагательно принялась за дело: отворила настежь двери своего дворца, открыла сокровищницу своей казны и сокровищницу ещё богатейшую своего деятельного, практического ума, -- своего светлого, положительного разума, своей благородной, пылкой души -- пригласила всех знатоков дела, всех опытных врачей и послала воззвание ко всем русским женщинам, не связанным обязанностями семейными: вдовам и девушкам, желающим принести свою долю жертвы и добра в великом жертвоприношении России! -- Нижний этаж дворца сделался большим складочным местом для вещей и медикаментов, покупаемых ею или присылаемых со всех углов Петербурга. И прежде того, корпия и бельё посылались со всех краёв России, но они не доходили до назначения, они лежали упакованные в канцеляриях, или гнили, валяясь в грязи на площадях и дорогах, или продавались (как уверяли) даже неприятелю. Елена Павловна не принадлежала к тем обыкновенным у нас в России добрым душам, которые готовы до последней копейки, до последней рубашки отдать бедному, или отдать отечеству, в порыве любви и жалости, без оглядки, великодушно, на авось, -- не подумав, пойдёт ли в прок? Она была безгранично щедра, но щедра разумно, и, не довольствуясь удовлетворением собственного доброго чувства -- пеклась о том, чтоб это чувство принесло помощь и утешение предмету её жалости. Она печалилась о страждущих в простонародном значении этого слова. Её печаль была забота деятельная о них. И так, взявшись подать помощь раненым и больным, она позаботилась о том, чтоб всё было доставлено верно и скоро и сохранно. Подрядчики, провожатые, пересыльщики были выбираемы людьми толковыми, и, рекомендованные, являлись к ней самой, для условий и приказаний, так, что кроме специального избрания знатоков дела, ещё сообщалась избранным та нравственная поддержка, которую сочувствие и здравое воззрение её и прелесть её обращения и красоты -- сообщали незаметно всякому, к кому она обращалась. Все отправления транспортов были таким образом материально обеспечены, и нравственно, так сказать, застрахованы её заботливыми распоряжениями. Первые транспорты были отправляемы вместе с отрядами сестёр, -- потом посылались прямо к ним их врачу, отправленному с ними. Эти госпитальные принадлежности уже не гнили и не залеживались на пути. Хины у нас было слишком мало (вообще плутовство по поводу хины и ревеню было давно в наших обычаях), великая княгиня воспользовалась сношениями своими за границей и, через брата своего принца Августа, выписала в это время громадное количество хины из Англии. Везде, где была потребность, она узнавала о лучшем способе удовлетворения, и к тому способу прибегала с неутомимой деятельностью и умением. Все в её дворце работали по её примеру. Внизу тюки принимались, разбирались, уставлялись, распределились: -- вверху у фрейлин -- свои и посторонние шили, кроили, примеряли, делали образцы чепцов, передников, воротников для сестёр, -- записывали их имена. В конторе, с раннего утра и до поздней ночи, принимали ответы, посылали отзывы, писали условия -- с подрядчиками, с врачами, с аптекарями. -- У самой великой княгини являлись лица, нужные для этой новой деятельности, составлялся устав и инструкции для этой, новой в России, Общины сестёр милосердия Воздвижения Креста.
По присоединении великой княгини к православной церкви, её ангелом сделалась св. Елена, отыскавшая и воздвигнувшая крест Господень в IV веке. Вероятно поэтому, Елена Павловна сроднилась, так сказать, с этим праздником нашей церкви; -- особенно сочувственно относилась к церкви на Ямской, куда подарила великолепную икону и, когда пришлось выбрать название и, так сказать, посвятить новую общину празднику или угоднику, она опять выбрала Воздвижение Креста. Впрочем, для такого дела, лучше и выбрать нельзя было. Она тоже сама выбрала для креста, который носят сёстры, Андреевскую ленту в память просвещения христианством России св. Андреем апостолом, именно на берегах Крыма у самого Севастополя.
Когда заговорили о надписи на кресте этом, одна из фрейлин (барон. Раден) настаивала на которое-либо из победоносных изречений в отношении ко Кресту; но, великая княгиня выбрала слова Спасителя, вырезанные на кресте снаружи:
"Возьмите иго Мое на себе",
а на обороте:
"Ты, Боже, крепость моя", -- и сказала: "Только в смиренном терпении крепость и силу получаем мы от Бога".
Кроме доктора Тарасова, который поехал с первым отрядом сестёр и оставался при общине даже после войны, до крайнего предела сил своих, Елена Павловна послала ещё на помощь Тарасову пять врачей: Реберга, который потом поселился в Ницце, и до сих пор, кажется, там живет; Мецлера Обер-Миллера[10]; Бекерса[11] и Пабо[12]. Как трогательно было первое собрание перед отправлением сестёр под начальством сестры Стахович! В домовой церкви (архистратига Михаила), во дворе великой княгини, сёстры произнесли обеты свои, и на каждую возложили золотой крест, столь явственный в этом случае символ их тяжёлого христолюбивого подвига. И они, и все присутствующие со слезами в глазах молились так усердно, как редко бывает на церемониях в придворной церкви. Великая княгиня, может быть, более всех была тронута. Эта была первая попытка в России такого женского служения на поле битвы; выдержат ли они? Достанет ли терпения, умения и физических сил на их подвиг любви и патриотизма? Многие сами сомневались и боялись за свои нервы при ужасном зрелище ампутаций. Чтобы испытать их силы, их посылали несколько раз в больницы, присутствовать и помогать при операциях, и Великая Княгиня сама подала пример, поехала в одну из больниц, -- помогала при перевязках и оставалась в продолжение длинной опасной ампутации ноги, у одного пациента. Это был бедный человек: его хлороформировали и даже с трудом разбудили. Великая княгиня не отходила во всё время; и когда уже положили больного на койку, и он пришёл в себя, она потихоньку вынула деньги из бумажника и положила ему под подушку, говоря с улыбкой: "Когда отдохнёшь хорошенько, посмотри под подушкой, там найдёшь что-нибудь". - Лицо бедняка просияло радостью и, светлым взглядом, он поблагодарил её; а она еле-еле добралась до коридора, -- так ей сделалось дурно от виду; однако через несколько минут уж она опять явилась с бодрым видом и улыбкой участия в другой палате, у другого страдальца. -- И всё это не было минутным увлечением, преходящим возбуждением чувства. Она не изменила себе во всё время устроения общины, искуса и отправления сестер, сперва в Крым, потом в Финляндию, и наконец, по окончании войны, когда основала постоянную общину с перевязочным отделением и лечебницей, куда и поныне столько бедных и увеченных машинами работников фабрик прибегают для операций, за помощью и уходом.
Около того же времени Mis Nightengale приехала со своими сиделками в Английский лагерь, и можно считать почин Елены Павловны первым побуждением к основанию общества Красного Креста в Женеве, сделавшегося международным европейским обществом милосердия и сердобольного, христианского служения ближнему, будь он друг или недруг.