-- Ну, люблю...
-- Украдь, голубчикъ, у жида вещи, коли любишь меня! украдь! украдь -- вѣдь онъ жидъ...
-- Тьфу, дура! съ досадою воскликнулъ Левка и вышелъ изъ избы.
-- Украдь, украдь! коли любишь!... безсмысленно повторяла Груша, хотя она была одна и говорила только сама съ собою...
V.
Въ степи.
Опять кошева Марка Исаича неслась по степи, на которую налегла жосткая угрюмая ночь, предвѣщавшая пургу, эту снѣжную бурю, устрашающую часто не только человѣка, но и дикаго, вѣчно-рыекающаго звѣря.
Пурга начинается исподволь. Прежде всего, легкій низовой вѣтерокъ волочитъ по гладкой степи снѣговую пыль. Глазъ радуется живому побѣгу серебристыхъ волоконъ изъ взвѣваемыхъ снѣжинокъ, подъ полозьями появляется тихій хрустъ, трескъ; ухабистая дорога мало по малу заравнивается. Потомъ вѣтерокъ усиливается, побѣги пыли подымаются выше и выше, свертываясь спиралью. Сверху начинаетъ моросить. Между однимъ и другимъ потягиваньемъ вѣтра появляются промежутки, и чѣмъ сильнѣе закручиваются снѣжные завитки и чѣмъ выше подымаются они, тѣмъ замѣтнѣе эти промежутки, рѣзче,-- словомъ, затишь какая-то дѣлается. Потомъ начинается гулъ вверху, снѣгъ увеличивается и уже хлещетъ,-- нѣтъ его прежняго мягкаго, лѣниваго паденья. Потомъ, верховой и низовой вѣтры сливаются въ одну шумящую грозную массу, которая бурно носится во всѣ стороны, становясь ежеминутно все яростнѣе и бѣшенѣе... Наконецъ наступаетъ мятель, темь, рёвъ... пурга входитъ во всѣ права свои: она одна, нераздѣльно, самодержавно царствуетъ на безконечномъ пространствѣ!...
Пурга грянула, когда Маркъ Исаичъ отъѣхалъ отъ поселка уже болѣе десяти верстъ. Старый еврей не былъ знакомъ съ подобными явленіями -- и поначалу безъ страху смотрѣлъ на мелкій падавшій снѣжокъ; но потомъ руки его начали коченѣть, обледенѣвшее лицо стало испытывать словно уколы накаленныхъ иголъ -- иМаркъИсаичъ поневолѣ съ ужасомъ увернулся весь въ кошму, подъ которую мало проникалъ холодъ и вѣтеръ. Дыханьемъ нагрѣлъ онъ свой импровизированный шалашъ, гулъ пурги навѣялъ дремоту -- и вскорѣ Маркъ Исаичъ забылъ всѣ свои страхи, заботы и желанія; онъ заснулъ крѣпкимъ, пріятнымъ сномъ.
Не таково было положеніе Левки. Чуть не со смѣхомъ сѣлъ онъ на передокъ -- и выѣхалъ изъ поселка, невольно удивляясь глупости Грушиной просьбы.