-- А слусай -- а езеле бы у меня былъ такой отецъ, какъ я у Борисъ Маркыца, то я по цалковому давалъ бы.
Ямщикъ осклабился, сѣлъ верхомъ на кореннаго и взялъ остальныхъ въ поводья.
-- Жидъ, какъ есть жидъ! крикнулъ онъ и направился прямо къ кабаку.
II.
Отецъ Бориса Маркыча.
Маркъ Исаичъ былъ на самомъ дѣлѣ отцомъ Бориса Маркыча Гершевича, а имя Бориса Маркыча гремѣло по всей Сибири, какъ западной, такъ и восточной: за одного русскаго джентльмэна съ княжескимъ титуломъ, онъ заправлялъ откупомъ двухъ сибирскихъ губерній, самъ поставлялъ на промысла фуражъ и припасы, былъ въ паяхъ у нѣкоторыхъ золотопромышленниковъ,-- словомъ, велъ дѣло, по мѣстному выраженію, во всю губу. Патронъ его проживался въ Питерѣ и за границею, а Борисъ Маркычъ наживался въ Сибири -- и нажился бы страшно, если бы не былъ игрокомъ по натурѣ и не сдѣлался сутягою изъ необходимости. Когда Борисъ Маркычъ былъ еще просто Беркою, бѣднымъ жидкомъ, кое-какъ попавшимъ въ подвальные, то онъ шулерничалъ изъ-подъ-тишка -- и на выигранныя деньги устроивалъ и расширялъ свои дѣлишки. Среда, въ которой онъ игрывалъ, была темная, не вѣдавшая простѣйшихъ фокусовъ, даже вродѣ крапленыхъ картъ; тутъ были подкутившіе повѣренные съ промысловъ, спускавшіе хозяйскія деньги, столоначальники правленій и судовъ, проигрывавшіе вечеромъ то, что нажили утромъ,-- а въ видѣ аристократіи -- необузданные обозные прикащики, везшіе громадные транспорты изъ Кяхты или съ Макарія. Но потомъ, когда среда измѣнилась и Борису Маркычу пришлось вести игру съ золотопромышленниками, съ горными инженерами и высшимъ губернскимъ начальствомъ, прежнія штуки оказались непригодными и мнимое счастье Берки совершенно исчезло. Чѣмъ крупнѣе становилась игра -- тѣмъ хуже и жутче приходилось ему, и онъ нерѣдко просто со скрежетомъ зубовнымъ смотрѣлъ какъ другіе выигрывали золото мѣшками. Постоянные проигрыши въ корень подкапывали его средства, а тутъ подвернулись еще иски и споры по дѣламъ о поставкахъ. Бѣда одна не ходитъ -- на отвращеніе ихъ требовалась бездна денегъ -- на карты, на дѣла, на широкое житье. Борисъ Маркычъ съ ужасомъ признался въ одинъ прекрасный день самому себѣ, что ему предстоитъ банкротство, уголовщина, пожалуй тюрьма. А тутъ еще патрона кто-то надоумилъ: подай отчетъ!
Нельзя не сказать, что у Бориса Маркыча, въ числѣ его многихъ практическихъ достоинствъ, существовало одно, вытекавшее прямо изъ сердца: онъ не былъ скупъ для своихъ родственниковъ. Его близкіе и дальніе Рахили, Девейры, Пейсы, Руты, Беньямины, Мордки, Мошки и т. д. пользовались отъ него широкою помощью, и въ Бердичевѣ, Могилевѣ и Шкловѣ процвѣтало не мало темныхъ коммерцій, заведенныхъ на его деньги. Чѣмъ лучше шли дѣла его -- тѣмъ лучше было и его родичамъ; когда же судьба показала ему затылокъ, то не одно еврейское семейство завыло благимъ матомъ. Иные, не зная его положенія, заговорили, что Берка, Морьдкинъ сынъ, разжирѣвъ зазнался, съ "гоями" снюхался, пожалуй "скреститься" хочетъ; но большинство инстинктивно поняло, что дѣла стали плохи -- и мигомъ Борисъ Маркычъ нетолько потерялъ часть окружавшаго его престижа, но потерялъ и нѣкоторыхъ родичей, которые примолкли -- словно ихъ на свѣтѣ болѣе не существовало. Маркъ Исаичъ не былъ въ числѣ этихъ добрыхъ родственниковъ: онъ заложилъ дома, когда-то купленные въ Вильнѣ на деньги сына, надавалъ векселей, думая выручить своего дѣтеныша, въ геніальность котораго онъ вѣрилъ больше чѣмъ въ пришествіе мессіи,-- но этихъ крохъ было мало. Какъ-то ночью, послѣ долгихъ безсонныхъ часовъ, онъ всталъ съ постели, зажегъ отысканный огарокъ свѣчки и началъ съ страхомъ и оглядкою строчить какими-то каракульками длиннѣйшее письмо,-- получивъ которое Борисъ Маркычъ сначала поблѣднѣлъ, но потомъ ребячески развеселился и задалъ властямъ не обѣдъ -- а пиршество, приведшее многихъ въ изумленье. Два безконечные мѣсяца ждалъ отецъ отвѣта погибающаго сына; желанный отвѣтъ наконецъ пришелъ -- и въ домѣ поднялась суматоха: Маркъ Исаичъ объявилъ, что онъ ѣдетъ за границу, въ Лондонъ.
-- Бѣжать отъ долговъ хочетъ, рѣшили одни.
-- Сдурѣлъ на старости! звонили другіе.
-- Фальсивыя бумаски, про себя подумали третьи.