Работникъ стадъ подлѣ коровы; глаза его лихорачно горѣли, руки дрожали. Груша посмотрѣла на него и усмѣхнулась.
-- Чудной ты, Левка, сказала она,-- такъ глядишь -- словно любишь.
-- А можетъ и люблю, тихо отвѣтилъ онъ.
-- Что же, ужь не въ полюбовницы ли пойдти къ тебѣ?
-- Пошто въ любовницы? тревожнымъ голосомъ возразилъ Левка,-- рази въ жоны нельзя, честной свадьбой?
-- Съ тобой-то! Убила бобра! Ты мужикъ, а я въ городѣ росла, какъ чиновничья дочка... Я, можетъ, къ какимъ платьямъ привыкла! и къ обращенью другому. Ты что?-- работникъ... А я тогда только замужъ пойду, когда отъ маминьки отойдти можно будетъ, свое хозяйство завести.
-- Завели бы...
-- Сказалъ!-- завели бы: а гдѣ заводило?
-- Работникъ я не плохой.
-- Буркалы только пялишь, а удовольствія отъ тебя никакого... Развѣ такъ на хозяйство стать нужно? тяпъ-молъ, ляпъ и вотъ те карапь?... Мнѣ, думаешь, есть какая пріятность сидѣть съ мамынькой въ ея неряшествѣ?