И будь они не на ходу, сиди теперь рядом, полуприкрытые ветвями его любимого кедра, он не стал бы сдерживать себя, и она бы не возмутилась...
Слева, над дорогой, поднималась широкая полоса предгорья, вся покрытая старыми оливковыми деревьями.
-- Не хотите в тень олив? -- спросил он и остановился.
-- В тень олив? -- тихо повторила она, и ее чудесные зубы сверкнули перед ним, длинные ресницы приподнялись и глаза, совсем темные, посылали улыбку, где была и нега, и ласка.
Они сели на траву, рядом, прислонившись к стволам двух деревьев, росших очень близко одно к другому.
Но он оставался неподвижным. Его удержало чувство не стыда, не боязнь оскорбить или возмутить; а сознание, что после такого порыва начнется другое, то, что уже бывало; а если и нечто новое, неиспытанное, то все-таки материальное, чувственное; завяжется связь если только эта женщина не оттолкнет его, не окатит его холодом брезгливого трепета или насмешки.
Нет, он этого не боялся. Он сам не хотел нарушать своего блаженного состояния. Надо продлить его насколько возможно, ничего не добиваться, ничего не форсировать. Будет ли еще лучше того, что наполняет его такой ласкающей радостью?
Он только протянул руку и прикоснулся к ее руке, посмотрел на нее, точно стыдясь во взгляде своем выдать себя.
Ему показалась, что мизинец ее руки вздрогнул от его прикосновения.
"Лучше не будет, -- говорило все внутри его. -- Пока нет обладания, нет и мучений"...