Никогда, нигде -- в самых красивых местах за границей -- ему не было так хорошо. Там в нем сидел торопливый турист; а здесь ему все как-то особенно мило и близко: изгибы прибрежья, горные тропинки, татарские сакли, мечеть, ребятишки, красивые "софты", когда они выходят на улицу в своих чалмах и халатах, женщины с античным профилем под чадрой, в мелких косицах, выкрашенных в желто-красную краску. И рядом с грязцой и теснотой деревушки -- строго изящный чертог покинутой господской усадьбы, его террасы, лестницы, башни, фонтаны -- с ковром роскошного цветника, с запахом еще туго распускающихся цветов на магнолиях, покрытых блестящей и твердой листвой.
Как там дышится на террасе, перед закатом солнца, как мечтается!..
Да, здесь и он начал мечтать, после многолетней кабалы в деловитом и рассудочно-суетливом городе, который выедал из него, день за днем, молодость, способность наслаждаться, искать красоты, гармонии, страсти -- жить не одними навыками и привычками, логикой и цифрами, общими местами и общепризнанными принципами -- а вовсю чувствовать, как голоса природы просыпаются в душе и влекут ее на законный и достижимый пир жизни.
Привычку к чтению привез он и сюда -- и в первые дни он дочитывал книжки журналов, взятых с собой в дорогу. Читал он рассеянно, машинально, обрывая беспрестанно нить сухой фразы в безвкусной прозе статьи или обозрения, где все одни и те же "хорошие" мысли перетирались все на один и тот же лад.
Сегодня он пошел в парк с томиком романа, совсем нового, купленного им у Полицейского моста, за день до отъезда.
Француз-автор -- настоящий талант; но в нем слишком много презрения к людям, узкого пессимизма и цинической чувственности. Лихутин читал почти все его лучшие вещи -- в том числе и сборники мелких рассказов. Вообще, он успевал, не отрываясь от срочной служебной работы, прочитывать немало и французских романов. Но они скользили по нем, часто раздражали, и если интересовали, то подробностями реальной жизни. Адюльтер -- вечная их тема -- давно давил ему оскомину.
Заглавие желтого томика, купленного им у Полицейского моста -- нашел он очень удачным. Это было изречение Соломона -- испытавшего на себе роковую силу любви.
Лихутин взял с собой в первый раз этот роман; но -- захваченный потребностью упиваться блистательным утром, он не прочел еще и первой строки, там, под кедром. Сегодня ему тяжела стала всякая "книжка". Она делалась для него символом того, что половину своей жизни, если не две трети, он был сам раб книжек; только не таких, которые учат жить вовсю, а делают из тебя существо, убегающее от всего сладкого и радостного, от обаяний природы и всемогущей страсти.
-- Сильна как смерть, -- вслух подумал Лихутин, вспомнив заглавие романа. Он все еще сидел в тени кипарисов, на траве, и его потянуло к желтому томику, оставленному под кедром, на складном стуле.
Он вернулся туда, переменил место, сел на стул в прежней позе, прислонив спину к стволу дерева, и начал читать, с желанием найти что-нибудь такое же сильное, как заглавие.