И он просидел, почти не меняя позы, до часа своего завтрака, когда солнце уже забралось над кедром и тени вокруг дерева резко укоротились. Ноги ему жгло. Смолистые испарения насыщали воздух.
Незаметно, залпом, он прочел чуть не половину томика.
Неизведанное им чувство испуга за себя засосало в груди. Он уже видел, куда автор ведет своего героя: к беспощадной развязке, когда любовь заново овладеет им и когда будет уже поздно. Не помнил он, чтобы какой-нибудь роман так властно заставил его, в последние годы, сделать оборот на самого себя, застигал его так неожиданно и ставил ему вопросы:
"Разве ты жил? Разве ты знал, что такое то всесильное чувство, которому равна по могуществу только смерть, по изречению мудрого царя, написавшего "Песнь песней"?
Читать дальше стало вдруг жутко.
Лихутин пошел из парка замедленным шагом, не чувствуя, как лучи солнца припекают его сквозь полотно его шляпы-шлема.
Воздух -- полуденный, полный испарений цветов и деревьев -- вызывал прилив крови к голове и совершенно новую для него работу мозга.
Отчего то, что он сейчас читал, не казалось ему, как бы это было в Петербурге, если не сочиненным, то преувеличенным; умышленным превознесением -- превыше всего -- в сущности ведь чувственной, половой любви, вопреки всему, что человек с правилами и принципами считает за настоящее благо и цель жизни?
Отчего?
Вместо ответа он, невольно и с явным желанием пристыдить и покарать себя, начал снова перебирать в голове -- к чему сводится жизнь его сердца? Что он испытывал, какие радости, какой вид любовного захвата?