-- Нет, это лошадь с норовом. Это со всяким могло случиться... Вы сядете опять в седло?
-- Постараюсь! Левая нога немного зашиблена.
Татарин помог ему подняться в седло. Когда он уселся и вставил носки в стремена, то тупая боль в щиколке левой ноги заставила его наморщиться и левое плечо засаднило сильнее.
-- Есть боль? -- заботливо, но бодро-весело спросила Марья Вадимовна.
-- Пустяки, -- уверенно ответил он и не побоялся поглядеть ей в лицо, не побоялся того -- а вдруг, как в ее глазах промелькнет насмешка над фигурой контуженного жалкого ездока?
Взгляд ее был возбужденный, но в нем не искрилось ничего иронического. Не виднелось и испуга. Она -- здоровая натура, смелая и простая. Преувеличенно жалеть о нем она не станет и по-институтски пугаться. Ему было бы гораздо неприятнее, если б она расстроилась.
Ничего он от нее не требовал, никаких проявлений особенного сочувствия. То, что в ней жило и проявляло себя, то и чудесно. И начни она над ним подтрунивать, он и это принял бы как должное, не стал бы глупо обижаться, заявлять претензии мужчины, желающего нравиться во что бы то ни стало.
-- Вы все-таки займитесь этим, -- сказала она серьезно и спокойно, когда они сделали несколько шагов по дороге, которая пошла в гору.
-- Только ссадины, -- ответил он. -- У нас живет, кажется, доктор. Там, пониже мечети.
-- Вот и пошлите за ним.