-- Ахъ, мамаша...-- заговорила Маруся выше тономъ и сейчасъ же подошла къ зеркалу, въ простѣнкѣ, надъ столомъ, гдѣ дожидался обѣдъ.
-- Маруся,-- остановила ее Евсѣева,-- сядемъ обѣдать, а то все простынетъ.
-- Сядемте, за мной задержки не будетъ.
Она сняла шляпку съ вуалеткой, а Марья Трофимовна помогла ей стащить съ себя шубку.
Тонъ у Маруси былъ совсѣмъ не дѣвушки по семнадцатому году. Она привыкла говорить, особенно съ пріемной матерью, кидая слова; такъ вотъ какъ переговариваются между собою товарки, ученицы изъ одного угла класса въ другой, пріятельницы, оставшіяся на единѣ, или на прогулкѣ. Марья Трофимовна давно замѣчала, что у ея пріемыша складывается такая манера говорить; иногда останавливала ее; но получала всегда пренебрежительныя отговорки -- и давно уже замолчала.
-- Вы и вообразить себѣ не можете,-- начала еще возбужденнѣе Маруся, садясь за столъ,-- какая штука устраивается!
Она положила оба локтя на столъ и начала ѣсть лѣнивыя щи, не отнимая праваго локтя отъ стола.
-- Хорошая?-- почти съ захватываньемъ голоса спросила Марья Трофимовна.
-- Да, не плохая, если все устроится.
-- Что же, Марусенька?