Ей отперла сама Переверзева.
Въ передней стоялъ полусвѣтъ, и Марья Трофимовна не могла сразу разглядѣть ея лицо.
-- Вы, Евсѣева?-- окликнулъ ее голосъ Переверзевой.
Онъ ей показался не такъ звонокъ, какъ бывало прежде.
-- Я, я,-- кротко отвѣтила она и тихо прошла въ дверь.
Онѣ поцѣловались.
-- Сколько не были!.. Забыли меня, грѣшно... Раздѣвайтесь, пойдемте ко мнѣ...
Переверзева помогла ей снять салопчикъ и повела ее мимо корридора въ свою половину, изъ двухъ комнатъ: первая -- спальня съ большими шкапами, вторая, пониже, широкая комната, полная всякой мебели, картинокъ, вазочекъ, вышиваній, цвѣтовъ, полочекъ и ковриковъ. Въ ней стоялъ запахъ благовоннаго куренья. Лампа обливала свѣтомъ столъ, гдѣ уже приготовленъ былъ чайный приборъ.
-- Вотъ кстати и чайку напьетесь. За дѣломъ пожаловали, или такъ, поглядѣть, совѣсть зазрила узнать: жива ли, молъ, Авдотья Николаевна?
Переверзева говорила скоро, по прежнему тѣмъ же ласковымъ тономъ; но Марья Трофимовна успѣла уже оглядѣть ее...