-- Въ садъ? Поди запертъ... Запираютъ. Точно я воровать буду цвѣтки!. Купчишки!-- шепотомъ выговорила она:-- вотъ нажрались и дрыхнуть. Всѣхъ до одного человѣка перерѣзать могутъ -- объ этомъ и заботки нѣтъ. Я только одна и смотрю, чтобы кто не забрался. Собака тоже ожирѣла, не лаетъ, да они и отъ лая не продерутъ зенокъ-то своихъ...
Замка, однако, не было въ калиткѣ. Онѣ вошли въ садикъ. Пахло цвѣтомъ яблони и черемухи. Марья Трофимовна закрыла глаза и сладко вобрала въ себя этотъ духъ... Ея спутница тяготила ее; но надо было поговорить съ ней, если она сама это затѣяла, выслушать отъ нея исторію домика въ Тупикѣ...
Анна Савельевна говорила охотно, но съ желчными прищелкиваньями языкомъ. Меморскіе, воспитавшіе Марью Трофимовну, давно умерли, еще до ея переѣзда въ Петербургъ. Изъ ихъ дѣтей дочь умерла въ Сибири, за учителемъ, больше десяти лѣтъ назадъ; а два сына сгинули. Домишко проданъ былъ съ торговъ. Анна Савельевна и про себя разсказала: ее провели на какихъ-то денежныхъ дѣлахъ, и она еле спасла кое-какія крохи; думала купить домикъ Меморскихъ, да "купчишко" перебилъ, и она его долго-долго "срамила", пока онъ ее пустилъ въ жилицы, подешевле, какъ родственницу бывшихъ домовладѣльцевъ...
Подъ-конецъ своего разсказа она посмякла, но не прослезилась ни разу, и только косвенно замѣтила, что она -- "человѣкъ больной", еле живетъ на свои "гроши" и нельзя "на нее обижаться". Евсѣева слушала и понимала, что та боится, какъ бы она не стала проситься къ ней погостить. На этотъ счетъ она ее сейчасъ же успокоила, сдѣлала надъ собой усиліе, взяла свой обычный петербургскій тонъ, сказала, что пріѣхала по своимъ надобностямъ; а въ Петербургѣ практикуетъ уже десять лѣтъ. Это успокоило "тетеньку", и она начала жаловаться на свои болѣзни и просить совѣтовъ у даровой акушерки.
-- Всѣ, всѣ, милая, или перемерли, или сгинули... Вотъ тотъ юнкерокъ, что, помните, кажется, и за вами ухаживалъ...
Марья Трофимовна слегка покраснѣла.
-- Какъ, бишь, его фамилья была?.. Еще на Устрѣтенкѣ у него мать жила, туда къ Сухаревой...
-- Амосовъ,-- сказала Евсѣева, а краска все еще не сходила съ ея щекъ.
-- Ну вотъ, ну вотъ... Онъ въ офицеры вышелъ и сначала какъ загремѣлъ... и въ полковыхъ адъютантахъ никакъ былъ -- каску съ хвостомъ носилъ... Вѣдь онъ въ карабинерномъ, что ли...
-- Въ гренадерской дивизіи,-- подсказала Марья Трофимовна, чувствуя, какъ волненіе все еще не оставляетъ ея.