-- Пора бы... Ха, ха... Въ малолѣтствѣ находитесь. И наши-то всѣ на сценѣ... Этакое свинство!
Никакихъ вопросовъ уже не дѣлала, мысленно, Марья Трофимовна. Она видѣла теперь, что сталось изъ ея Маруси, въ какихъ-нибудь четыре мѣсяца. Женщина, узнавшая мужчину, сидѣла передъ ней. Было бы смѣшно даже заговорить съ ней въ тонѣ увѣщанія. И что-то особенное зашевелилось въ душѣ пріемной матери... Вѣдь эта "погибшая" дѣвушка все-таки живетъ въ своей волѣ, испытала страсть; бросили ее, озлобили; но она и теперь съ кѣмъ-то утѣшается... Жалко все это, позорно для хорошо-воспитанной дѣвицы; но развѣ ея-то собственная непорочность на что-нибудь нужна была? Она-то -- развѣ не жалка тоже по своему?
-- Хотите въ залу?-- спросила Маруся и начала надѣвать шляпку.-- Я могу контрмарку попросить...
-- Зачѣмъ же?
-- Экая важность!.. Вотъ и полюбуйтесь на перваго-то сюжета... На моего благодѣтеля... Онъ ныньче своимъ надтреснутымъ горломъ рулады выводитъ...
-- А ты?.. Со мной?-- чуть слышно выговорила Евсѣева.
-- Я приду... послѣ... Мнѣ нужно повидаться со знакомыми... Вечеръ еще великъ. Отошелъ актъ!
Она начала торопливо напяливать пальто и, одѣвшись, повела за собой Марью Трофимовну.
XV.
Вечеръ былъ дѣйствительно великъ для ея пріемной матери. Марья Трофимовна высидѣла цѣлый актъ оперетки. Маруся прибѣжала къ ней на минутку, въ мѣста за креслами, и шепнула ей: кого играетъ ея "благодѣтель" и какъ его фамилія.