Губы перваго сюжета покривила усмѣшка. Онъ выговорилъ вполголоса, но очень внятно:
-- А вы, мадамъ, думаете, что ваша пріемная дочь была... въ Петербургѣ... Вы меня понимаете? Такъ это совсѣмъ напрасно. Я въ отвѣтѣ не буду. Не то чтобы это похоже было съ вашей стороны... какъ бы сказать... на шантажъ. Я этого не говорю!-- поспѣшилъ онъ прибавить и даже сдѣлалъ жестъ рукой, точно будто хотѣлъ осадить ее сверху внизъ.
Она закрыла глаза и чувствовала, что ея приходъ сюда -- только новое униженіе за Марусю и совершенно напрасное.
-- Васъ я понимаю не съ такой стороны,-- продолжалъ актеръ.-- Вы жалѣете... любите ее. Повѣрьте: не стоитъ эта дѣвочка... И васъ она проведетъ и выведетъ. Скандалистка. И здѣсь ее держать не будутъ. Съ перваго числа -- и фью! Раза три я изъ-за нея попадалъ въ такія исторіи. Дралась съ товарками. Помилуй, Боже! Я сколько лѣтъ служу, а такой скандалистки еще не видалъ. Да кто же съ ней будетъ жить?-- спросилъ онъ убѣжденно, и не предполагая, что слово "жить" ударитъ Евсѣеву, какъ ножемъ.
Она продолжала молчать.
-- Вы пріѣхали сюда спасать ее?.. Позвольте вамъ самимъ... совѣтъ дать... Теперь ваша воспитанница связамшись съ однимъ... валетомъ.
-- Съ кѣмъ?-- спросила она, не сразу понявъ.
-- Шантажистъ уже форменный. Безъ мѣста шатается. Съ этимъ она -- мое почтенье -- куда попадетъ. За рѣшетку навѣрно. Это ужъ я вамъ говорю... какъ честный человѣкъ. Такъ нѣшто... дѣвушка... съ понятьемъ и которая соблюдаетъ себя... свяжется съ такой сволочью?
Онъ даже сплюнулъ и затянулся папиросой.
У дверей раздался звонокъ и крикъ: