-- Даромъ?..
-- Даромъ-съ... И даже сбитень... поутру... А ночлежниковъ не мало благороднаго званія... впавшихъ въ несчастіе... вотъ какъ и я... Когда фортуна отвернетъ свое колесо, подняться невозможно...
Офицеръ вздохнулъ и всталъ въ просительную позу...
-- Теперь еще легко попасть, и попозднѣе ежели придти, а зимой, сверхъ комплекта, иной разъ больше сотни принимаютъ... А опоздалъ,-- какъ хочешь, коли нѣтъ пятачка.
-- А пятачекъ за что платятъ?-- спросила быстро Марья Трофимовна.
-- За койку... Тамъ вездѣ кругомъ съемщицы... Не изволите знать?.. Извините... для васъ это все низкіе предметы... А вѣрьте... если благородный человѣкъ...
Онъ впадалъ опять въ тонъ просящаго офицера.
Тутъ у нея въ груди что-то заиграло, забилось, точно мотылекъ... Горечь стала менѣе острой; но обида всей жизни выступила передъ ней еще безпощаднѣй, въ лицѣ этого пьяненькаго побирушки, похожаго на ея первую любовь, на ея жениха, за котораго она приняла дѣвушкой столько срама и слезъ... Въ одинъ день, какое... Провидѣніе добивало ее, учило уму-разуму, казало въ самой близи, въ двухъ шагахъ отъ нея, нищенство, и того хуже... И она можетъ сдѣлаться пьянчужкой... Почемъ знать?.. Вѣдь говорила же недавно "тетенька", что ея офицеръ пошелъ въ мать: та испивала, и онъ началъ, когда лѣта пришли...
Сразу всякое чувство стыда, порядочности, достоинства показалось ей такимъ жалкимъ вздоромъ...
"Все равно, все равно"...-- повторяла она мысленно. "И всѣ равны... во всѣхъ грязь и порокъ, всѣ могутъ быть лжецами, и душегубами, и пьяницами, и ворами, и съумасшедшими"...