А офицеръ все стоялъ въ просительной позѣ.
-- ..И сегодня нечѣмъ будетъ заплатить за уголъ... Хозяйка не пустить даромъ... Придется въ Ляпинку... Честный человѣкъ...
"У меня просить"!-- перевела она себѣ его бормотанье.-- "А вѣдь я, и вправду, богаче его"...
Марья Трофимовна нащупала въ карманѣ мелочь, и ей точно захотѣлось поразить офицера своей щедростью -- раздѣлить съ нимъ, что у нея тамъ лежало. Она вынула то, что захватила двумя пальцами. Это были два двугривенныхъ.
Молча подала она ихъ, встала и почти побѣжала отъ него, не слушая того, какъ онъ ее благодарилъ.
XVII.
Ходила она еще часа два. Фонари давно уже горѣли, ѣзда стала рѣже... Сколько переулковъ, площадокъ, перекрестковъ миновала она. Только около десяти часовъ, когда была она неподалеку отъ земляного вала, всталъ передъ ней вопросъ:
-- А гдѣ же ночевать?
И совершенно спокойно, съ тихой усмѣшкой, которую она сама почувствовала на губахъ, Марья Трофимовна отвѣтила: "въ этой... въ Ляпинкѣ". Ей сначала не пришло на умъ то, что было уже поздно; не испугалась она и того, что можетъ тамъ столкнуться съ своимъ знакомымъ, съ пьянчужкой офицеромъ. Она знала отлично, что онъ лгалъ безстыдно, какъ закоренѣлый пьяница, что ея два двугривенныхъ, послѣдніе, пошли сейчасъ же въ кабакъ или портерную; а ночевать онъ поплелся въ эту самую Ляпинку.
На какомъ-то проѣздѣ, гдѣ прошипѣлъ грузный вагонъ желѣзно-конной дороги, она спросила у городового твердымъ голосомъ: