-- Какъ дойти до Хитрова рынка?
Тотъ объяснилъ ей вѣжливо и съ большими подробностями... Ошибиться было трудно. Тамъ помѣщалось при входѣ зданіе части.
-- Спуститесь проулкомъ,-- пояснилъ городовой, мимо ночлежнаго дома.
-- Мимо Ляпинки?-- подсказала она.
-- Такъ точно...
Черезъ двадцать минутъ она дошла до этого самаго переулка. Вонъ и каланча части виднѣется. Зданіе тянется въ родѣ тюрьмы, или больницы; въ подъѣзду загородки идутъ... Это самое и есть.
Но переулокъ пустъ. Ни единой души около подъѣзда, ни на другомъ, узкомъ и крутомъ троттуарѣ, спускающемся вдоль низкаго каменнаго забора.
"Опоздала",-- подумала Евсѣева тупо, безъ всякой даже досады.
Она не знала, какъ и гдѣ звонить; да и не отопрутъ ей одной. Ни минуты она не стала волноваться. Заперто, такъ заперто. Не все ли равно? Ноги, правда, ноютъ, почти отказываются. Ну, пойдетъ на бульваръ,-- ихъ вѣдь много по Москвѣ,-- сядетъ на скамейку, заснетъ, навѣрно заснетъ; разбудитъ "хожалый" (такъ вѣдь называлъ офицеръ),-- она на другой бульваръ; оттуда тоже прогонятъ. Она прямо скажетъ, чтобы ее взяли, свезли въ участокъ, куда хотятъ... Есть такой "комитетъ",-- она знаетъ. Пускай ее запишутъ въ нищіе... Не станетъ она работать, какъ прежде... Зачѣмъ? Для кого?
И ей представилось нахально смѣющееся лицо Маруси, съ красными губами и обнаженными деснами... То-то она со своимъ "простакомъ", гдѣ-нибудь на пароходѣ или въ бесѣдкѣ, на Волгѣ, въ ресторанѣ, потѣшаются надъ старой дурой, которую обвели и заставили лѣвть въ петлю за нихъ!.. А офицеръ, пьяный, издѣвается тоже надъ ней и съ прибаутками разсказываетъ сосѣду по ночлежному дому, какая ему встрѣча была сегодня.