-- Очень много, только факты крупнѣе.
Онъ выговорилъ это какъ человѣкъ одержавшій побѣду, закурилъ папиросу и, какъ-то покачиваясь на длинныхъ, худыхъ ногахъ, подошелъ къ зеркалу и расправилъ свои бакенбарды.
Встала и Карцева. Щеки ея горѣли.
-- И прекрасно,-- сказала она болѣе глухимъ голосомъ.-- Поѣзжайте, я буду очень рада,-- мнѣ хочется спать. Я вижу, что если мы будемъ разговаривать такъ за самоваромъ, то мои нервы окончательно расходятся. Поѣзжайте, поѣзжайте, но позвольте мнѣ вамъ сказать, Павелъ Петровичъ, что во всѣмъ вашимъ милымъ качествамъ присоединяется еще сухое упорство и злобность. Вамъ и не хочется совсѣмъ ѣхать, но вы нарочно поѣдете. Позвольте мнѣ объявить вамъ здѣсь разъ навсегда, что я такихъ свойствъ выносить не желаю. Вы можете ѣхать, но знайте, что это равносильно...
-- Чему?-- спросилъ Карцевъ умышленно спокойно.
-- Разрыву!-- выговорила она и посмотрѣла на него своими большими умными и смѣлыми глазами.
-- Ха-ха-ха!... Полноте, что за комедія! Всему есть мѣра.
-- Я говорю серьезно.
-- А я не могу принимать этого серьезно.
Онъ пошелъ къ двери. Она сдѣлала два шага, хотѣла себя сдержать и все-таки окликнула его.