-- Мне хочется чаю, -- сказала она и не удивилась крайней простоте своего тона. Так будет она говорить и тогда.
И это "тогда" вдруг представилось ей близким и возможным.
Разве не к тому шло дело? Он ухаживает -- это ясно. Он обращается с нею так почтительно, как только можно желать, если быть даже богатой невестой из дворянского круга. Остальное зависит от нее. Как она поведет дело, так и будет.
"Дело"! Она не хочет смотреть на это, как на дело. Двоеполев ей нравится. Он, кажется, не блестящего ума, но не глуп, с большим тактом, прекрасного тона и выказывает к ней положительный "интерес".
Она думала словами, и слово "интерес" ей также не понравилось. Оно отзывалось юзисткой Копчиковой. Надо просто отдаваться течению, не отталкивать его, не кокетничать с ним, а сближаться постепенно, не забывая девичьего "себе на уме", испытывать его, помнить, что если она позволит ему что-нибудь лишнее на первых же порах, -- девица порядочного круга исчезнет и останется заурядная телеграфистка и офицер, имеющий на нее нехорошие виды.
В фойе они сели к столу около прилавка. Она стала пить чай с большим аппетитом.
-- Вас не беспокоит? -- спросил он, вынимая серебряную папиросницу.
-- Пожалуйста!
Он даже не прибавил: "Вам не угодно?" Стало быть, считает ее слишком хорошо воспитанной, чтобы курить, хотя у Старковых все гостьи курят: дамы открыто, барышни тайно, даже затягиваются.
Ни разу не пришел ей вопрос, пока они сидели в буфете, как посмотрит на нее, пьющую чай с драгуном, кто-нибудь из знакомых. Она испытывала необыкновенное спокойствие и уверенность в том, что тут ничего не было "дурного".