Когда Двоеполев позвал человека расплатиться, у нее мелькнула было мысль сказать: "Я плачу за себя", но она тотчас же поправила себя: "Это мещанство, в обществе ни дамы, ни девицы не платят за себя, да еще за такие пустяки, как чашка чаю с сухарем".
И она встала, тихо-веселая, уверенная в себе. Фойе опустело. Из залы уже доносились звуки оркестра.
Вниз сошли они под руку.
V
Им пришлось надевать верхнее платье за одной и той же вешалкой, сбоку от главного подъезда. Много столпилось на проходе. Из дверей в сени, то и дело отворявшихся, тянуло морозной струей.
Надежда Львовна нетерпеливо ждала. Двоеполев прикрикнул на служителя:
-- Поскорее, братец!
Ей подали ее старенькое пальто на вате с котиковым воротником, вязаный платок и барашковую муфту. Двоеполев помогал служителю и держал муфту с платком, пока она застегивала пальто. Он мог хорошо рассмотреть, какое все это старенькое. Но она не стыдилась своей бедности. В другое время ей было бы невыносимо неловко, а теперь -- нет, нисколько! В душе она уже считала его выше всякой подобной суетности. Он не осудит, поймет, и его чувство к ней получит больше теплоты; ее наружность, тон, манеры выиграют только от такого контраста.
Вот она одета, платком покрыла шапочку и закрывает половину лица. Вряд ли кто бы и узнал ее, да она и не боится никакой встречи.
И он в шинели с пушистым бобровым воротником. Яркий цвет сукна на околыше фуражки и довольно большой козырек делают его тонкий профиль еще красивее.