Он не расслыхал. Сани неслись по Никитскому бульвару.
-- Стой! -- крикнула она во второй раз и схватила кучера за кушак.
Он остановил рысака.
Проскурина отстегнула полость и выскочила из саней.
-- Надежда Львовна! Что вы? Это смешно!
Двоеполев захохотал горловым сдавленным смехом.
-- Оставьте меня!
Бранное слово чуть не слетело с ее горячих губ, но она сдержала себя и бросилась к тротуару.
-- Mademoiselle! -- доносился до нее хриповатый басок драгуна. -- C'est impossible!..
В ушах ее стоял звон, в груди сперлось, она все ускоряла шаг, слезы дрожали на ее длинных ресницах. И не на ком было вымостить свою обиду, кроме самой себя. Ей было бы легче, если бы она разрыдалась, тут же, на тротуаре; но и этим она не могла облегчить своей нестерпимой душевной боли...