VI
Рука действует машинально; глаза рассеянно разбирают слова депеши, которые переходят все в тот же надоедливый ритмический стук. Надежда Львовна хотела бы погрузиться в работу, ни о чем не думать -- и не может. Вот уже вторые сутки, как она хочет забыться и по собственному желанию дежурит два дня сряду.
Вчера, под вечер, она должна была вынести новую обиду: Карпинский успел наговорить ей пошлостей, по аппарату, и она вместо того, чтобы сейчас остановить его, ответила длинной тирадой, где было несколько бранных выражений. На центральной все теперь говорят про ее "интригу" с драгуном. Копчикова сегодня утром ввернула ей два-три шутливых вопросца, тоже по аппарату. Тон их показывал, что отныне с ней никто не станет церемониться -- из таких, как эта неприличная юзистка.
Она так была раздражена этим, что хотела идти жаловаться на другой день. Пускай ее считают ябедницей и доносчицей, но она не желает выносить дольше подобного обращения.
-- Проскурина! -- окликнула ее из внутренних комнат начальница станции. -- Придите на минутку, когда кончите.
Перед тем, минут за пять, ушел со станции контролер, добродушный малый, заведующий счетною частью в одной частной типографии. Он с ней побалагурил немного, спрашивал о каких-то служебных пустяках, и когда пошел к начальнице, то сказал с усмешкой:
-- У вас часто в ушах звенит, Надежда Львовна?
Она не обратила внимания на эту фразу. Начальница, бледная женщина, с седеющими волосами, в сером платье с такой же пелеринкой, попросила ее затворить поплотнее дверь и заговорила с нею вполголоса:
-- Что вам за охота с Карпинским переговариваться? Контролер сейчас просил предупредить вас. Вчера Карпинского поймали. Целая история вышла. И мне неприятность.
Проскурина, вся вспыхнула и чуть не расплакалась.