Все эти чувства распирали ей грудь, но она не могла излиться начальнице. Да и некому ей изливаться. У нее нет ни одной подруги. Со всеми товарками по телеграфу она держалась всегда как горделивая барышня, ни одну из них не подпускала к себе, а в обществе у нее всего-то один дом Старковых. Но там ее принимают как бедную подругу по гимназии -- не больше, да и недолюбливают, потому что она красивее их обеих и бойчее на разговор.
Драгун способен и у Старковых повредить ей, да и кто поручится: может быть, кто-нибудь из их близких знакомых видел ее в театре, посмотрел, как они пошли вместе с Двоеполевым, и как она села, в его сани. Жаловаться на поведение драгуна у Старковых она не может. Это было бы слишком глупо и опасно.
Проскурина почти не слыхала того, что ей говорила еще Адель Андреевна.
Из аппаратной раздался треск призывного звонка.
-- Завтра я поеду, -- сказала ей начальница успокоительным тоном.
-- Благодарю вас! -- почти рассеяно бросила ей Проскурина и выбежала.
Будь что будет! Ей так противно на службе, что пускай выйдет какая-нибудь крупная история и она очутится в необходимости взяться за другую профессию. Это взвинтит ее, придаст энергии, заставит испробовать еще раз свои силы, узнать доподлинно, какая ей цена, может ли она требовать больше тридцати пяти рублей в месяц и добиться более независимого положения.
Она торопливо присела и начала разбирать ряд депеш, одна другой скучнее и банальнее: поздравления с именинами, любовные свидания, вопросы, будут ли сегодня дома и получено ли письмо от Ивана Кузьмича из города Чухломы?
Сколько раз ей хотелось вместо этих текстов поставить от себя всякого вздора и отослать с курьером Прицеловым, отдаться озорству, в котором бы можно было отвести душу и отплатить постылой службе.
Но вот что-то другое передают ей с центральной станции. Она ощутила точно укол в сердце. "Госпожу Проскурину просят пожаловать завтра, в одиннадцать часов, для служебных объяснений".