Ее рука вздрагивала, пока она дотянула кусок бумажной ленты, где стояли значки этой депеши. И пот выступил у нее на висках.
Она встала и побежала к начальнице доложить. Ее захватил страх, она это сознавала и не совестилась такого чувства.
-- Надо явиться? -- спросила она, и звук ее голоса был детский.
Так спросила бы провинившаяся девчонка. Ей стало тотчас же обидно за себя, но она не смогла овладеть собой, вернуться к своей обычной гордости, к тем мечтам о смелой и новой борьбе с жизнью, которые наполняли ее каких-нибудь пять минут перед тем.
-- Хотите, я сейчас поеду. Меня примут. Я могу сделать это, как будто я ничего не знала о депеше? -- вызвалась начальница.
-- Голубушка!
Проскурина прильнула к ней и обняла.
Она почувствовала даже желание поцеловать руку, но успела удержаться.
"Какая подлость!" -- внутренно крикнула она самой себе.
Начальница приняла в ней участие, а может быть, соблюдала свой интерес, хотела заявить себя перед высшим начальством бдительной женщиной с тактом и добрым сердцем.