Но не все ли равно, из каких побуждений будет она действовать! Проскурина видела в ней защитницу и не могла освободиться от чувства подчиненности, нашла в первый раз, что она не в силах рисковать "крупной историей", которую призывала сейчас, что она -- маленькое колесо машины, что вне этой машины колесо это будет валяться, как нечто бесполезное и дрянное.
-- Обойдется, обойдется, -- почти материнским тоном говорила начальница. -- Только вы, завтра, не возражайте ему резко, не оправдывайтесь... Лучше было бы явиться в форме. У вас есть ли мундир?
-- Нет. Ведь ни у кого нет...
-- У меня есть. Примерьте. Он это любит. Вы разве не видите, что на нас теперь гонение? Нас только терпят... Прежде принимали и в контроль, и на таможню, и в другие места. ⌡ теперь только в телеграфе и держимся! Не надо это забывать, Надежда Львовна. Знаю, что таким, как вы, вдвое тяжелее. Вы иначе были воспитаны, не на то готовились. Все это прекрасно, понимаю. Что ж делать!.. Кусок хлеба. И я не к телеграфу себя готовила. А и за то Господа Бога благодарю, что станцией заведую, пока силы позволяют.
Начальница говорила с ней в первый раз искренно. Ее слова западали в душу Проскуриной, точно слова духовника на исповеди. В них не было ничего нового и разительного. Сколько таких же приниженных рассуждений наслушалась она с тех пор, как служит, и считала их постыдными, презирала всех, кто впадал в "крепостную зависимость от жалкого куска хлеба... ⌡ в эту минуту она всем своим существом сознавала глубокую и роковую правду очевидности.
Нечего хорохориться! Надо держать крепко всякий честный заработок. Постыднее мечтать о драгунах и делаться предметом позорящих сплетен, по собственной вине.
Она испытывала ощущение, какое переживала в дальнем детстве, когда, бывало, мать или гувернантка разъяснят мягко и вразумительно, как она ошиблась и от какого зла и несчастия они ее избавили.
-- Так хотите примерить мой мундир? -- спросила ее начальница с тихой улыбкой.
-- Примерю, -- кротко выговорила Проскурина.
-- Лучше будет. Ничего! Обойдется; только не возражайте ему, пожалуйста.