-- Вы разве знаете Сергея Петровича? -- спросила я потише, наклонясь к старушке.
-- Как не знать, сударыня! Он у меня сынка из-под суда выправил. Мы за него молельщики на веки вечные. Мой Вася только и говорит: чем бы т. е. ему отплатить за такую милость?.. Уж так мы им довольны, что и сказать не умею!
Мне так начал нравиться тон, которым старушка заговорила о Булатове, что я для верности спросила ее:
-- Да вы о Булатове Сергее Петровиче говорите, об адвокате?
-- Как же, сударыня, -- об нем! Я вот приплелась сюда его, нашего соловушку, послушать...
"Соловушка" заставил меня улыбнуться.
Старушка посмотрела на меня посмелее и с очень умной усмешкой на поблекших губах начала опять:
-- Мне, убогой, и не след бы в эти палаты залезать. Иной, глядя на меня, осудит: вот, скажет, старая карга притащилась, ровно без нее и присутствия не будет... И чего, дескать: пустого места ищет, или сутяжничать собралась?.. Ну и господа сидят важные, барыни, а я тут к самым, поди, перилам затесалась. Мне бы уж у дверей постоять, да тугонька я стало на ухо, а послушать хочется... Коли изволите выслушать, сударыня: Вася-то мой в артельщиках жил у енерала Ерофеева в конторе. Малый он у меня богобоязненный... Такого сына мне Господь не по заслугам моим послал... Ну, и служил он; ни от кого ни в чем замечен не был... и ему всякое доверие: большие деньги на руки получал и все это он, как следует, справлял. Только пустяк такой вышел, из-за какой-то расписки, что ли, енерал-то его и ударь... Ну, по старому-то оно бы и обошлось, а нонешний народ не таков. Вася воды не замутит, а стерпеть этого не стерпел. Тоже, говорит, мы люди, и драться нынче никому не позволяется... Я, говорит, судиться пойду. Испугалась я в те поры, сударыня, так испугалась, что меня точно скосило что. Ну как, мол, ты с такой особой тягаться будешь? Да он тебя туда ушлет, куда ворон костей не заносил. Нет, говорит, не беспокойтесь, маменька: есть у нас на Москве такой защитник, Сергеем Петровичем Булатовым прозывается, я к нему пойду и скажу, мол -- так и так, человек я маленький и платить мне за защиту не по силам, или самую малость... а наслышамшись о вашей благородной душе, припадаю, дескать, к стопам вашим. Ну и пошел. Сергей-то Петрович, голубчик, сразу его, словно брата родного, обласкал. Никакого, говорит, мне вознаграждения не нужно: обвязанность-де моя малых сих защищать. Мы, говорит, заставим енерала, даром что он птица важная, штраф платить, а то и под арестом у нас насидится. Меня все, сударыня, страх разбирал, и я божески Васю просила бросить это дело. Он в Сергея Петровича, ровно в каменную стену, уверовал. Ну, и пошел судиться к мировому и меня потащил. Я было и руками и ногами... Вы, говорит, мне родительница и следует вам пожаловать туда, где меня такой человек, как Сергей Петрович, защищать будет. И пошла я, сударыня, ни жива, ни мертва. Тогда еще эти мировые совсем внове были. Ну, и заговорил Сергей Петрович... Меня так слеза и прошибла. И дастся же от Господа такой дар!.. Так у него и льется, так и льется... струя медоточивая... Моего Васю оправил, что ни на есть лучше, а енерала-то почал доезжать... то есть, сударыня, так он его отбрил, так отбрил, что мировой не выдержал -- усмехнулся, а в народе-то смех... И все-то великатно, по-благородному, из книжек каких-то всякие примеры приводил... Я испугалась, матушка, как бы с енералом-то удара не случилось: так он весь и побагровел...
Старушка остановилась перевести дух и спросила меня:
-- Вам, сударыня, небось, незанятна моя болтовня? Простите, Христа ради: я по убожеству своему...