Все это он выговорил несколько отрывисто, взволнованным голосом, ведя меня в гостиную. Я не посмела заподозрить Анну Павловну в умышленном отправлении в церковь. Но мне показалось, что Булатов хочет представить в самой благовидной форме то, что само по себе было как нельзя более просто.
-- Я приехала несколько раньше, -- сказала я.
Мы сели на диванчик.
-- Лизавета Павловна, -- начал Булатов, -- вы остались недовольны мною третьего дня?
-- Да, Булатов, я смущена...
-- Вам противно было то, что я защищал господина, совершившего подлог?
-- Вы, стало быть, сами признаете его виновным?
-- Что же я могу против вередикта присяжных?
-- Оставьте казуистику, Булатов, и скажите мне попросту: было ли у вас убеждение в невинности вашего клиента, когда вы познакомились с делом? Это не допрос. Это -- дружеское обращение. Впрочем, если вам трудно отвечать -- не отвечайте.
-- Нисколько не трудно. С вами мне хитрить нечего: виновность моего клиента стояла предо мною так же ясно, как и пред присяжными.