Анна Павловна опять поцеловала меня, и хорошо сделала: я не на шутку застыдилась и начала краснеть.
-- Да, вы! Без вас конечно бы maman ваша ко мне ни ногой. Была я у ней -- не застала, и хоть я визитами совсем уж не считаюсь, а заметила, что тут что-нибудь неспроста: не едет ко мне ваша maman. И потом -- смотрю: Сережа перестал бывать у вас. Он мне, положим, никогда не говорит, куда он отправляется, да потом, после какого-нибудь вечера, все расскажет, кого видел, что говорил... А тут ваш дом точно в воду канул: ни слова. Об вас говорит; но все в других домах встречает вас. Спросила я его как-то тут, был ли он у вашей maman с визитом. Отвечает -- нет, и даже этак намекнул, что он совсем и не желает ездить в ваш дом. Ну, я и сообразила, конечно, что он что-нибудь накуролесил...
-- Поверьте, Анна Павловна... -- начала было я.
-- Мой друг, не защищайте его... Мне рассказывали люди солидные. За этим ужином он вел себя, как дерзкий мальчишка; и прекрасно, что его все осудили... Стреляться вздумал!.. Всегда у него была эта гусарская замашка на дуэль вызывать... И если он иначе покончил всю эту историю, не вышел стреляться, никто меня не разуверит в том, что опять-таки вам он этим обязан. Ведь так?
-- Да чем же обязан, Анна Павловна?
-- Да уж признайтесь, что вы приняли в этом участие!..
-- Я попросила Сергея Петровича не стреляться с братом, -- вот и все. Я должна была это сделать, потому что столкновение вышло из-за меня.
-- Знаю, мой друг, и преклоняюсь пред вами. Меня бы Сережа не послушал: уж будьте уверены... С его-то самолюбием, чтоб он пошел на мировую!.. Сейчас бы начались толки, ославили бы его трусишкой, да так, вероятно, и рассказывают дело... Хоть я бы у него в ногах валялась, он бы не отказался от дуэли. Вы одни и могли это сделать.
Я усмехнулась и сказала:
-- Такого объяснения я не допускаю.