-- Не допускайте, Господь с вами, да я-то знаю, что говорю дело. И благодарности моей не будет конца. Вот я вас знаю каких-нибудь две-три недели, а вы сохранили мне сына и совесть его встряхнули так, что он теперь станет иначе следить за собой. Но позвольте, друг мой, я вижу, что вы не охотница выслушивать такие истины. Виновата, больше не провинюсь! Но мне надо вот еще что сказать. Дом вашей maman закрыт Сереже. Наверно, maman ваша и со мной не хочет быть знакома... Я, разумеется, не виновата в выходках моего сынка, да ведь всех не переучишь. Я очень хорошо понимаю, что maman ваша потому уж не хочет бывать у меня, чтобы не встречаться с моим сыном. Ведь так?
-- Так.
-- Мне это очень прискорбно, и я готова от себя просить извинения за сына у всего вашего семейства...
-- Нет, -- остановила я Анну Павловну, -- этого совсем не нужно! Сергей Петрович если и поступил немножко заносчиво, то он слишком дорогой ценой искупил это. Maman обожает брата и никогда не простит Сергею Петровичу его столкновения с Пьером. Никогда она не отнесется доверчиво к вашему благородному порыву, а еще менее теперь. Ваше достоинство не должно страдать бесполезно. Надо оставить это так: время, быть может, сделает свое.
-- Но, мой милый друг, -- вскричала с особенно живостию Анна Павловна, -- вы все забываете себя!
-- Как себя?
-- Да как же, душа моя. Maman ваша ко мне не ездит. Дом ее заперт моему сыну. Уж, конечно, она не может желать, чтобы вы бывали у меня. Это ясно. Ведь не тихонько же вы будете ко мне ездить?
-- Зачем же тихонько? Maman знает, что я бываю у вас.
-- И... наверно морщится?
-- Ее симпатии для меня не обязательны.