-- Ну, а что ж потом?
-- А потом, Булатов, устрою себе маленький уголок и буду делать над собою опыты.
-- Как, опыты?
-- Конечно. Ведь, сознайтесь, вы наверно не раз спрашивали себя, если только думали обо мне серьезно: как это она может мириться со всем этим барским режимом, который окружает ее? И я до дня моего совершеннолетия ограничивалась страдательной борьбой. Я не позволяла себе ни одной выходки, я не кинулась в новую жизнь, как нынче любят выражаться. И почему? Потому что я не испытала еще себя. Я старалась не допускать в себя никаких инстинктов барышни, но успела ли я в этом, я еще не знаю. Все это покажет время с той минуты, когда я сделаюсь полной госпожой своих поступков. Может быть, я и не способна ни на какую другую жизнь, кроме барской. Если оно так, я постараюсь по крайней мере сделать ее менее нелепой и возмутительной. Так и смотрю я на свое состояние. Есть люди, которые скажут мне, пожалуй: коли вы так выше того мира, откуда вы бежите, зачем же берете вы свою долю состояния? Ведь жить, сложа руки, на ренту, куда неблаговидно. Эти люди правы с своей точки зрения; но я считаю необходимым достичь сперва пользования всеми правами, какие только закон предоставляет мне. А потом, сделавшись собственницей и полной распорядительницей своего состояния, я поступлю так, как позволят мне мои нравственные силы. Нелепо было бы, по-моему, отказаться от всего теперь, а чрез два месяца, кусать локти, сознавая, что на жизнь собственным трудом нет ни умения, ни энергии. Одобряете ли вы это?
-- Безусловно.
-- Ну, и прекрасно.
-- Когда же будет заявлено "sommation respectueuse"?
-- В пятницу мне минет двадцать один год.
-- Как? День вашего рождения?
-- Да.