Говоря это, я, кажется, немного покраснела, -- не от волнения, а от неприятного для меня присутствия Саши и Пьера.
-- И со всеми вы обращаетесь не так, как прилично девушке хорошего тона и фамилии... а тут... полагаюсь на твое суждение, Пьер... ну, как это... ее гости сидят и зевают, а она изволит разглагольствовать о высоких предметах.
Я увидела, что самое лучшее будет молчать. Сестра сделала какое-то кислое лицо. Пьер, не обращаясь в мою сторону, проговорил своим обыкновенным чопорным тоном:
-- Вообще, я нахожу, что в русских салонах совершенно не знают, что такое общий разговор. Сидят по углам, точно исповедуются; поэтому и не может быть никогда никакого entrain...
-- В одно слово со мной! -- вскричала maman. -- Что я тебе говорила сотни раз? Вот, кажется, человек не из тамбовского захолустья приехал?!
-- У нас очень трудно завязать общий разговор: у девиц нет никаких интересов.
Я это сказала для очистки совести.
-- Интересы! Какие такие интересы? Об тряпках бы толковали, об музыке, что ли; нынче вон они все в консерваторию ездят.
Саша не захотела ничем поддержать меня. Пьер изрек опять суждение.
-- Здесь в Москве, -- сказал он, -- сколько я заметил, девушки имеют Бог знает какой тон. По крайней мере везде за границей, в Париже, в Лондоне, во Флоренции, в Вене -- они держатся в известных традициях, в известной системе воспитания. По крайней мере знаешь, как с ними быть. А у нас какая-то анархия: одна держится дурочкой, другая так эмансипирована, что за нее стыдно порядочному человеку... Полный хаос!