-- Каков наш Жюль Фавр! Он начинает меня преследовать тонкими намеками. Я думала, что он умнее. Он и с Пьером все пикировался.
-- Немножко, -- проговорила я, не желая рассказывать Саше, что вышло между ними.
-- Ты в самом деле нездорова, Лиза. Поезжай домой. Вот и maman... Увезите ее, maman, она больна.
-- Что за нежности? -- вопросила родительница. -- Будет второй котильон. Понюхай чего-нибудь и пройдет.
-- Ах, maman, если ей не хочется плясать!..
-- Все капризы, и что это у тебя за кавалер был? Какой-то офицеришка. Уж ты лучше бы с гимназистами пускалась. А ехать, так ехать! Где Пьер?
-- Он там, в гостиной, -- доложила я.
Мы собрались ехать. Я взглянула так на Пьера, что он понял мое желание переговорить с ним, но ничем не отозвался. Булатов, нарочно или нет, вышел в переднюю вместе с нами.
-- Bonsoir, mademoiselle, -- раскланялся он со мною, не взглянувши даже на меня, сделал "salut oblique" в сторону maman и прошел мимо нас в сени.
Брат двигался за мной, путаясь в своей шинели с бобровым воротником, усталый, тоскливый, болезненно-бледный.