-- Как же это? -- почти жалобно выговорил он и стал оглядываться. -- Ему хуже?
От беспокойства его глаза потемнели.
-- Дали бы знать, папа, -- подсказала девочка.
-- Я сам спрошу его... депешей!
Опять к нему вернулось возбуждение. Он подперся правым локтем о подушку.
Старшая дочь поднесла ему лекарство. Он, без гримасы, выпил и сам поставил рюмку на столик, улыбнулся им обеим и сложил руки на груди.
Это была его любимая поза: стоял ли он или сидел, особенно когда что-нибудь слушал со вниманием и сочувствием. Она обрадовалась этой позе, и ей не стало уже страшно за то, что он будет громко говорить ей текст депеши и утомится.
-- Не диктуй, папа! Послушайся меня! Мы сейчас пошлем, спросим... и с ответом...
Старшая молчала и только просительно взглядывала на него.
-- Садись, -- приказал ей отец, -- пиши карандашом!