-- Но если оно такъ,-- поправился я,-- почему же вамъ не быть свободной? Вы моя жена -- только по имени... Свобода вамъ, во всякомъ случаѣ, нужна, какой бы конецъ ни ждалъ ваши отношенія къ этому господину.
Слово "господинъ" я сначала попробовалъ, но, кажется, звукъ моего голоса былъ довольно пренебрежительный; Мари вынесла это безъ всякаго жеста.
-- Конечно.
"У ней нѣтъ средствъ на процессъ. Она не хочетъ рисковать, не знаетъ, что я запрошу".
Я началъ краснѣть неудержимо. Мы, вѣдь, не можемъ запретить краснотѣ не охватывать лица.
-- Да вы думаете развѣ,-- почти крикнулъ я,-- что я буду требовать съ васъ цѣлаго состоянія, нѣсколько десятковъ тысячъ? Вы -- женщина съ хорошими средствами, это точно, но я васъ прижимать не намѣренъ.
Мари протянула мнѣ руку.
-- De grâce,-- зашептала она.-- Cela m'est pénible!... {Ради Бога... мнѣ это тяжело.}.
И она продолжала по-французски. Ея голосъ прерывался часто; но изъ того, что она мнѣ сказала, я понялъ, что она въ большомъ разстройствѣ, что я попадаю на другой день послѣ чего-то чрезвычайнаго...
-- Mon existense est brisée! {Жизнь моя разбита.} -- вырвалось у ней, видимо, противъ ея воли; она встала, поднесла платокъ къ глазамъ и убѣжала, черезъ кабинетъ, въ спальню.