Тутъ я долженъ былъ остановиться на двухъ самыхъ цвѣтистыхъ эпизодахъ изъ нашей заграничной жизни. И я этого не сдѣлалъ. Я сталъ исповѣдываться господину Леонидову только о себѣ.
Довольно было для полноты картины и того, что я разсказалъ сосѣду о соглашеніи моемъ съ женой. Оно состоялось черезъ нѣсколько лѣтъ. Я не хотѣлъ отпускать ее даромъ.
-- Il va de soi! {Само собою!} -- предупредительно замѣтилъ сосѣдъ.
Но я себя не выгораживалъ. Если я не употребилъ слова: "шантажъ", говоря о своихъ посѣщеніяхъ Мари, то потому только, что я ничего не вымогалъ силой или угрозой. Каждый разъ на такое посѣщеніе я рѣшался въ крайности. Мы подошли и къ ближайшей цѣли моего визита.
Я ему назвалъ имя того, кто теперь держитъ судьбу Мари въ своихъ рукахъ. Ему оно было извѣстно. Мы уже отлично понимали другъ друга. Мнѣ не было надобности разсказывать ему, чѣмъ я обязанъ этому человѣку. Я сказалъ только, что необходимо доподлинно знать, въ какомъ финансовомъ положеніи находится этотъ господинъ и нѣтъ ли у него новой связи съ замужнею женщиной.
-- Le faire filer? {Слѣдить за нимъ?} -- спросилъ меня сосѣдъ дѣловымъ тономъ, съ усмѣшкой въ глазахъ.
Я поторопился прибавить, что готовъ вознаградить за трудъ, и сейчасъ же предложилъ ему небольшой задатокъ. Леонидовъ "держалъ радостную улыбку и съ большимъ достоинствомъ сдѣлалъ жестъ рукой:
-- Entre gentilshommes!... {Между дворянами!}.
Черезъ десять минутъ онъ уже набросалъ планъ дѣйствій и успокоилъ меня, что не я первый обращаюсь по дѣламъ такого рода къ частнымъ сотрудникамъ.
-- И въ Петербургѣ,-- добавилъ онъ,-- есть свои агентства: "Tricoche et Cacolet".