Мы разстались большими друзьями. Черезъ три дня онъ обѣщалъ поставить меня самого на слѣдъ, если что окажется.
-----
У себя, лежа на кровати въ темнотѣ, я не могъ уйти отъ тѣхъ подробностей изъ исторіи моей женитьбы, гдѣ я долженъ былъ бы говорить противъ Мари.
Картины поплыли передо мною, и нѣкоторыя такъ ярко, точно галлюцинаціи.
Вотъ мы ѣдемъ на пароходѣ въ Капри. Сначала пристань Ванта-Лючіа передъ нами; солнце играетъ въ морской зыби. Оборванцы подъѣзжаютъ на лодкахъ, кричатъ: "Мушью, мушью!" и кидаются въ воду, достаютъ со дна мѣдныя су и франки иностранцевъ. Мы уже третій мѣсяцъ молодые. Мари весела, но я не знаю, что у нея таится на душѣ. Италія увлекаетъ ее. Наканунѣ ей устроилъ кто-то серенаду подъ окномъ отеля. Мы уже ѣздили въ Портичи, въ Помпею, подымались на Везувій. На палубѣ парохода мы плотно позавтракали, выпили большую фляжку крѣпкаго сиракузскаго вина. Передъ "голубымъ" гротомъ насъ стало укачивать, но въ гротъ мы, все-таки, попали. Много смѣху было. Въ Капри, у пристани, мы сѣли на ословъ. Молодыя бабы погнали ихъ и тыкали намъ подъ носъ разное дрянца изъ коралловъ, хлестали ословъ безъ умолку, кричали на нихъ. Съ нами подымалась такая же почти молодая чета -- мужъ съ женой, французы хорошаго тона. Онъ -- сухой брюнетъ, она -- кругленькая блондинка. Еще дор о гой мы разговорились. Наверху, по дорогѣ къ виллѣ Тиверія, мы остановились. Наши бабы заставили насъ слѣзть, спросить въ этомъ кабачкѣ вина и устроили пляску. Тутъ мы съ французомъ назвали другъ другу наши "titres et qualités" и представили взаимно нашихъ женъ.. Онъ виконтъ de ***. Женатъ уже нѣсколько лѣтъ. Вино, пляска, гудѣніе тамбурина, видъ съ площадки сблизили насъ разомъ.
Съ тѣхъ поръ мы жили все вмѣстѣ. И въ Парижѣ стали видаться каждый день.
Опять, съ ясностью галлюцинаціи, передо мною салонъ нашей парижской квартиры. Я пошелъ на бульваръ почитать газетъ и выпить абсенту въ "Grand-Café". Возвращаюсь, вхожу прямо: жена моя на колѣняхъ у виконта. Я остановился въ дверяхъ. Она нисколько не смутилась, не сразу оставила свою позу, потомъ встала и, указывая на него рукой, почти закричала:
-- Nous, nous aimons! {Мы любимъ другъ друга!}.
Виконтъ оторопѣлъ и молчалъ.
Я могъ бы ихъ убить, по французскимъ обычаямъ, но я ничего не сдѣлалъ, даже не вызвалъ его. Я ушелъ къ себѣ въ кабинетъ и ждалъ. Объясненіе произошло тотчасъ же и оно мнѣ показало, что все это было нарочно подстроено, чтобы довести меня до дуэли и убить. Тогда я увидалъ, какая въ ней злобность. Глядитъ мнѣ прямо въ глаза и дерзко, съ цинизмомъ, точно приколачиваетъ каждое слово, говоритъ мнѣ, какъ она меня ненавидитъ за мою подлость, за мое поведеніе съ нею, которое она. только послѣ свадьбы поняла. Она искала случая и нашла его. Французу она отдалась, не любя его, только бы вышелъ разрывъ.