-- Pas aujourd'hui, -- отвѣтилъ онъ (на улицѣ онъ строго держится французскаго языка),-- j'ai une course importante à faire... {Не сегодня. У меня есть важное дѣло.}.
Остальное онъ досказалъ глазами. Его смѣшной носъ улыбнулся мнѣ вмѣстѣ съ глазами. Свою службу началъ онъ исправлять бойко и добросовѣстно.
-- Maintenant,-- заговорилъ онъ потише и наклонился къ моему уху, -- vous êtes sur la piste... pour le reste nous aviserons demain... {Теперь -- вы напали на слѣдъ... Остальное мы обсудимъ завтра.}.
Онъ пошелъ скорымъ шагомъ внизъ по Невскому. Высокая потертая шляпа сидѣла на его головѣ строго, руки ушли въ карманы пальто съ мерлушчатымъ воротникомъ. Леонидовъ смотритъ на улицѣ франтоватѣе моего.
Я зашелъ въ ресторанъ, положилъ себѣ у буфета икры на блюдечко, спросилъ бутылку пива и сѣлъ къ столику. Было уже много народу -- нѣмцевъ, жидковъ, биржевыхъ зайцевъ: часъ раннихъ ужиновъ уже начался.
Леонидовъ въ три-четыре дня поставилъ меня "sur la piste"; мы были съ нимъ, полчаса передъ тѣмъ, въ отелѣ, гдѣ онъ поручилъ меня корридорному, уже подготовленному имъ. По этой части у него большая сноровка. Въ бракоразводныхъ дѣлахъ онъ не даромъ зарабатываетъ свой хлѣбъ.
Но я ему не сказалъ, что въ томъ самомъ отелѣ около двухъ лѣтъ назадъ я уже безъ всякой посторонней помощи поймалъ Мари съ тѣмъ же Карчинскимъ. Къ отелю онъ привыкъ и не побоялся устроить тамъ постоянную квартиру и съ новою своею любовницей.
Прислуга перемѣнилась. И швейцаръ теперь не тотъ, и корридорный -- мужикъ, проходившій мимо насъ, когда мы съ Леонидовымъ стояли въ углу, около комнатки лакея, того, что долженъ завтра пустить меня къ себѣ. Да и онъ уже не тотъ, что получалъ съ меня двадцать пять рублей.
И номеръ -- другой. Тотъ былъ этажомъ ниже.
За пивомъ мнѣ представилась внутренность того номера, гдѣ Мари по два и по три раза въ недѣлю видѣлась съ своимъ "освободителемъ". Мнѣ сильно захотѣлось войти туда. И я спросилъ лакея: