Послѣ двухъ-трехъ фразъ, сказанныхъ еще на ухо маскѣ, онъ, съ покачиваніемъ на бедрахъ и продолжая оглядываться, пошелъ мимо меня. Тутъ я, какъ ни крѣпился, не выдержалъ, всталъ и остановилъ его.
-- Будь остороженъ!-- таинственно проговорилъ я.
-- Въ чемъ?-- спросилъ онъ меня со своею сладковатою усмѣшкой.
Я вспомнилъ, какъ этотъ грабитель глупыхъ бабъ -- сантиментальныхъ или, просто, развратныхъ -- отдѣлывалъ меня, въ моемъ собственномъ кабинетѣ, съ высоты своего рыцарства, какъ онъ, по пунктамъ, выставлялъ мою гнусность и, предлагая мнѣ дуэль,-- онъ зналъ, что я не приму ея,-- мнѣ, оскорбленному мужу, въ то же время, стращалъ меня вмѣшательствомъ высокопоставленныхъ лицъ.
Но не злобность заставила меня встать и остановить его, какое-то другое чувство. Меня испугала мысль, что тутъ, на этомъ маскарадѣ, Мари опять сойдется съ нимъ, будетъ вымаливать у него ласки, изъ милости, забудетъ про то, что въ ней клокотало часъ назадъ въ разговорѣ со мною.
-- Тебѣ могутъ устроить ловушку,-- сказалъ я.
-- Скажите пожалуста!...
Этотъ насмѣшливый возгласъ заставилъ меня строже выговорить:
-- Оставь свое фатовство, лучше скажи мнѣ спасибо. Здѣсь твоя жертва... Она давно все знаетъ.
Фамиліи Мари я не назвалъ. Онъ пристальнѣе вглядывался въ меня сквозь pince-nez. Голосъ мой измѣнился, да и врядъ ли могъ онъ и подумать, что это отставной мужъ Мари.