-- Да, освободилъ!-- вырвалось у меня.
Я чуть не разсмѣялся истерически.
-- Это она?-- еще разъ спросила маска.
-- Можетъ быть, подойди, узнай!
Я это говорилъ точно внѣ себя. Мнѣ стало такъ нестерпимо больно, что я самъ наталкивалъ эту женщину на сцену, гдѣ Мари могла пострадать. Не изъ злораднаго чувства къ ней дѣлалъ я, это,-- о нѣтъ!-- а изъ желанія, чтобъ этотъ негодяй былъ, наконецъ, уличенъ, поставленъ между двумя своими жертвами.
Но я тотчасъ же устыдился. Если бы моя маска и кинулась къ ней, я бы ее силой удержалъ.
Насъ отдѣлялъ отъ той пары диванъ, такой же, какъ тотъ, гдѣ я сидѣлъ вначалѣ, противъ лѣстницы.
Мари вдругъ подняла голову. По особому движенію горла я догадался, что она сдерживаетъ рыданія. Она увидала меня, нагнулась къ нему, что-то быстро сказала и такъ же быстро встала. Поднялся и онъ. Мари пересѣкла гостиную, подошла къ намъ, взяла меня за руку.
Я высвободилъ другую руку и сказалъ маскѣ:
-- Иди къ нему; онъ тебя ждетъ. Тебѣ немного остается времени: въ два часа у него свиданье съ той... кокоткой.