-- Еще бы!-- выговорилъ я.
-- У меня для васъ есть занятіе.... кажется, самое подходящее.
Я украдкой взглянулъ на нее. Неужели она пришла сдѣлать мнѣ это предложеніе такъ, безкорыстно?... А почему же бы нѣтъ? Марѳа Львовна меня "одобряетъ", какъ выражается наша корридорная горничная, но я ей ничѣмъ не подавалъ повода къ мысли, что готовъ принять отъ нея даровое содержаніе, жалѣетъ меня! Этимъ обижаться нечего.
-- Благодарю васъ, Марѳа Львовна.
Она еще ближе подсѣла ко мнѣ и оживленно заговорила:
-- Мѣсто хорошее. У насъ новый постоялецъ, контористъ холостой, бухгалтеромъ въ большой конторѣ, на Острову, пять тысячъ жалованья. Такъ вотъ я съ нимъ разговорилась. Вы, вѣдь, на трехъ языкахъ умѣете и говорить, и писать, нихъ можно имѣть, хоть сейчасъ, работу, переписку, что ли; вѣсти и переводить... по ихней части, письма, депеши. Можно на первыхъ же порахъ до ста рублей заработать въ мѣсяцъ, заниматься до четырехъ. Модестъ Ивановичъ, а? Идетъ?...
Все это было сказано съ такимъ удовольствіемъ, что я пожалъ ей руку. Я пересталъ ее подозрѣвать въ личныхъ видахъ на меня. Какъ хозяйка, она могла быть очень рада такой случаю заработка. Постоялецъ ея будетъ отъ этого аккуратнѣе на расплату.
-- Спасибо!
Я еще разъ пожалъ ея руку. Она обѣщала завтра же свѣсти насъ съ тѣмъ контористомъ. Уходя, она никакихъ сладкихъ взглядовъ на меня не кидала. Только у самой двери шепнула на ухо:
-- Вы держите это въ секретѣ. А то тѣ,-- она кивнула и сторону комнаты моего сосѣда,-- червонные-то валеты забѣгутъ, пожалуй, перебивать будутъ.