Проситься съ ней за границу я не могъ; это бы значило: "возьмите меня опять на свой счетъ".
Мари, отвела меня въ уголъ, къ окну, и шепотомъ кинула:
-- Вы, навѣрное, нуждаетесь. Я пріѣхала не съ пустыми руками...
Тутъ я не выдержалъ. Слезы брызнули у меня изъ глазъ... Я почти зарыдалъ. Когда я совладалъ съ собою, я въ горячей тирадѣ, не упрекая ее ни въ чемъ, попросилъ ее не обижать меня больше, не топтать въ грязь. Наивно, по-дѣтски сталъ ей почти хвалиться моимъ мѣстомъ, моимъ заработкомъ, чуть не сказалъ, что на мое содержаніе могли бы мы прожить вдвоемъ.
Она выслушала меня, разсмѣялась, сдѣлала забавную мину ртомъ и сказала:
-- Не увлекайтесь, мой другъ! Поздравляю васъ; а, право, напрасно вы ничего отъ меня не берете!...
Я слушалъ съ опущенною головой. Неужели это говоритъ Мари? Откуда такой тонъ? Она точно моя сообщница, товарищъ по добыванію дешевыхъ способовъ эксплуатаціи другихъ.
-- Но у меня есть жалованье,-- выговорилъ я чуть слышно: мнѣ было стыдно... не за себя.
-- Напрасно!-- повторила она.-- Мало ли что можетъ случиться: въ мое отсутствіе заболѣете, потеряете мѣсто? Право, Модестъ Ивановичъ, не упирайтесь.
Она сказала это уже совсѣмъ по-товарищески и даже потрепала меня по плечу.