Это было невозможно для меня въ ту минуту.
-- Извини меня, Мари,-- я продолжалъ съ ней на "ты".-- Видишь, какъ я взволнованъ. Ты мнѣ не чужая... Я готовъ проклинать все свое прошедшее. Гнусно поступилъ я съ тобой когда-то! Но я выстрадалъ... Теперь я не тотъ презрѣнный, что приходилъ въ тебѣ за деньгами. Погляди на меня!... Я искуплю все, только не уходи, не отталкивай!...
Дальше говорить я опять не могъ.
-- Да что же вамъ угодно, Модестъ Ивановичъ?-- раздался вопросъ Мари.
Она сидѣла уже въ углу диванчика, въ выжидательной позѣ.
-- Ты не видишь?...
-- Я нахожу,-- продолжала она,-- что вы берете со мной совсѣмъ не тотъ тонъ. Что вы перешли со мной на "ты" -- я этимъ не обижаюсь. Когда-то мы были, вѣдь, на ты. Что-жь, между товарищами это водится; а я вамъ давно предлагала такія отношенія.
Я долженъ былъ еще больше сдержать себя, притвориться.
Иначе Мари заподозрила бы меня, замкнулась бы. А я не могъ не узнать отъ нея хоть чего-нибудь про ея теперешнюю жизнь.
-- Хорошо, хорошо!-- повторилъ я.-- Не сердитесь, Мари, на мрю нервность. Спасибо за то, что вы вѣрите моему пріятельскому чувству.