-- Ахъ, другъ мой, и я другой стала!...
Это она выговорила съ краской на лицѣ, пробившейся сквозь пудру. Кончикъ ботинки выставился изъ-подъ оборки платья и нервно вздрагивалъ.
-- Въ какомъ ты смыслѣ?-- простовато освѣдомился я.
-- Да въ очень простомъ... Другая я стала! Довольно быть дурой и позволять обирать себя. Мы, женщины, должны, напротивъ, всего требовать отъ мужчинъ. Я пожила въ Парижѣ, въ Ниццѣ, на водахъ. Тамъ женщина развѣ то, что у насъ?... На нее разоряются... Она самый... какъ бы это сказать?... изящный видъ мужскаго тщеславія!...
-- Вотъ что!-- невольно вырвалось у меня.
-- Разумѣется... Иначе не должно быть. Всякая женщина у кого есть умъ, элегантность, вкусъ, имѣетъ право...
-- Обирать мужчинъ?-- не удержался я.
-- Зачѣмъ такія вульгарныя выраженія, мой другъ? Вы со мной, -- перемѣнила она на "вы", -- пожалуйста, не хитрите, Вамъ хочется знать, чѣмъ я живу? Конечно, не на ренту. И въ Монако я банка не сорвала. Мы съ вами два свободныхъ гражданина и другъ другу, надѣюсь, мѣшать не будемъ.
-- Но ты носишь мое имя,-- чуть не крикнулъ я ей.
Мари точно догадалась объ этомъ внутреннемъ возгласѣ.