-- Вы можете быть спокойны, я ношу ваше имя... и не стану его марать... Je ne suis pas une drôlesse!-- презрительна выговорила она.-- А до моей частной жизни никому дѣла нѣтъ... Да и наивно было бы вамъ, такому опытному петербуржцу, возмущаться... Въ свѣтѣ, въ настоящемъ свѣтѣ, есть десяти дамъ, и замужнихъ, и свободныхъ, которыя не имѣютъ своихъ собственныхъ годовыхъ средствъ... Свѣтъ можетъ догадываться, предполагать, что такой-то состоитъ въ друзьяхъ, обезпечиваетъ этой дамѣ ея годовой доходъ и только...
-- Такъ... и вы Мари?...
Слова мои, сказанныя очень тихо, заставили ее приподняться.
-- Такъ и я, мой другъ!... Если я вамъ это говорю откровенно, я этимъ оказываю вамъ довѣріе,-- значитъ, я считаю васъ неспособнымъ... на то, что бывало прежде...
Тутъ и я всталъ.
-- Но развѣ васъ не давитъ такое положеніе?... Вѣдь, была бы возможность, если бы вы хотѣли...
Я не договорилъ. Ея подкрашенные два глаза насмѣшливо оглядывали меня. Правая рука опять начала натягивать длинную перчатку на лѣвую руку.
-- Я васъ не понимаю,-- сказала она вѣско, не торопясь. Что вы мнѣ предлагаете? Неужели опять сойтись? Вы -- пошутили?... Еще не такъ давно вы мнѣ сами предлагали разводъ... Вѣдь, предлагали? Я не выдумываю?
-- Предлагалъ.
-- Тогда я не согласилась, потому что было уже поздно, Карчинскій нагло обманулъ меня... Къ чему мнѣ было разводиться? Чтобъ избавиться отъ васъ? Вы, вѣдь, другъ мой, были тогда не такой... тихенькій, какъ теперь. Тогда у меня не было уже средствъ взять на себя расходы.