X.
Въ рукахъ у меня письмо, родъ повѣстки, гдѣ значится: "генералъ такой-то проситъ г. Самуилова пожаловать къ нему завтра, въ одиннадцать часовъ, для личнаго объясненія, не терпящаго отлагательства".
Это -- его приглашеніе, того "старичка", покровителя Мари. Онъ меня не приглашаетъ, а требуетъ въ себѣ. Я вправѣ не пойти; но тогда со мною внезапно могутъ сдѣлать какую-нибудь гадость. Генералъ знаетъ свою силу...
Эта повѣстка вызвана вотъ чѣмъ:
Повѣреннаго съ моимъ послѣднимъ заявленіемъ я не рѣшился послать сразу. Я самъ пошелъ и настаивалъ, чтобы меня приняли,-- да, настаивалъ. Но наканунѣ я писалъ ей, униженно почти безумно умолялъ ее -- только принять меня на пять минутъ, не подозрѣвать, не выбрасывать меня изъ своей жизни выслушать въ послѣдній разъ.
И меня выгнали. Правда, я не хотѣлъ уходить изъ передней. Мари была дома, я сказалъ, что буду дожидаться ея возвращенія. Послали за городовымъ. Онъ что-то очень скоро явился. Вѣроятно, генералъ приставилъ въ ней особый караулъ. Меня заставили уйти. Я не хотѣлъ скандала. За себя я не боялся; но мнѣ было слишкомъ горько.
Тогда только попросилъ я Адольфа Ѳедоровича поѣхать съ моими требованіями. Его также не приняли и даже до трехъ разъ. Оставалось одно -- написать форменное письмо отъ имени его довѣрителя и поставить срокъ, послѣ котораго я буду дѣйствовать всѣми способами, предоставленными мнѣ закономъ, если жена моя не соглашается по доброй волѣ уѣхать со мною изъ Петербурга на мое новое мѣстожительство.
Отвѣтомъ на это письмо адвоката и явилась повѣстка, приглашающая меня къ покровителю Мари.
-----
Меня ввели въ кабинетъ, обширный, весь въ картинахъ, ст темною мебелью. Генералъ принялъ меня, стоя за огромнымъ письменнымъ бюро. Онъ на меня такъ посмотрѣлъ, когда я вошелъ, какъ будто хотѣлъ сказать этимъ взглядомъ: